Журнал «Юность» №01/2026 - Журнал «Юность»

Школу он окончил кое-как, никуда после не поступил, в армию его не взяли, а дали инвалидность второй группы. После смерти деда он переехал сюда и устроился дворником. В его ведении небольшая территория, и зарплата из-за этого крошечная, но вместе с пенсией хватает. Тем более овощи и яйца свои – тем, чем жили здесь дед с бабой, живет и он.

Иногда прибиваются залетные женщины, но как случайно прибиваются, так и исчезают. Продолжают кочевать одни на северо-восток – в сторону Красноярска, Канска, Тайшета, другие на северо-запад – в Абакан, Кузбасс, Новосибирск…

Дед винил себя за то, что случилось с Серегой. Не напомнил осмотреть себя, не снарядил как надо – была энцефалитка, но жарко в ней в июле. Винил за то, кажется, что вообще таскал внука в тайгу, в горы.

А для Сереги те походы остались по-настоящему счастливым временем. Боррелиоз… Так случилось. Им даже голливудские звезды болеют. Неужели и их кусают клещи…

Они с дедом проехали всю трассу от Абакана до Тайшета, шестьсот пятьдесят километров; много раз от своей станции Минусинск доезжали до других станций – Курагино, Красный Кордон, Кошурниково, Мана, – а оттуда углублялись в тайгу, поднимались на горы.

Деда хорошо знали машинисты и часто пускали к себе в локомотивы. Серега просто шалел, глядя на ленту – именно ленту, другого слова не найти, – железной дороги, которую, казалось ему, проглатывает поезд. Тогда он не просто мечтал, а собирался стать машинистом. И именно на этой трассе. Ничего красивее окружающей ее природы, искрящихся от стремительного течения рек под самой насыпью, гор и ущелий он не видел. И сама дорога, извилистая, ныряющая в длиннющие туннели, карабкающаяся по склонам, была прекрасна.

Дорогу эту называют трассой мужества. Если ехать из Абакана, то довольно долго не понимаешь почему. Обычная железная дорога по почти плоской поверхности, мосты есть, но обычные, таких и на других дорогах в избытке. Но после станции Красный Кордон начинается подъем, горы придвигаются к путям все ближе, а потом поезд въезжает во мглу туннеля. Первого из девяти. Восемьсот метров под горой, полтора километра, два с половиной километра, почти три километра…

В эти поездки дед, бывало, брал с собой книгу. Маленькую и тоненькую. Она называлась «Костровые новых городов».

– Распутин написал, – говорил дед. – Он потом о другом стал писать. Не одобрял, что сильно человек в природу вторгается. Правильно, сильно нельзя. Но и сплошной тайги тоже быть не может – надо ведь и человеку где-то жить. В дикой тайге мало кто сможет… Тогда, молодым, он строителями восхищался, чуть не стихами про них писал.

И в полупустом вагоне поезда или электрички, в тесной кабине локомотива дед читал:

– Как садовники, они выращивают на земле города, дороги, заводы, электростанции. А когда их сады начинают плодоносить, они зовут сборщиков урожая. Собирать урожай будут другие, а они уйдут на новое место, чтобы разбить на нем новый сад…

Серега слушал и слышал чудные, красивые названия городов, которые тогда, полвека назад, создавались: Дивногорск, Талнах. И у них здесь, под Минусинском, рядом с Электрокомплексом, хотели построить город Электроград, но решили приращивать Минусинск новыми микрорайонами.

Было в той тонкой книжке и про трассу. Не просто было – ей и тем, кто ее прокладывал, Распутин посвятил больше всего страниц, они были поэтичней других.

«К вечеру что-то случилось. В том месте, где заходит солнце, мокрое небо вдруг приподнялось, и под его грязной бахромой появилась голубая полоска. Потом она стала расти, расти и открыла солнце. Оно было очень чистое и очень свежее. Когда я вышел на рельсы, они, извиваясь и сияя красками, напоминали радугу».

Часто встречались фамилии – Кошурников, Журавлев, Стофато. Изыскатели, которые погибли в экспедиции в этих местах. Это было во время войны. Великой Отечественной.

Геологи нашли в Восточных Саянах залежи железной руды. Ближайшие заводы находились в Кузбассе, а прямой дороги между ними не было. Думали, что построят в кратчайшие сроки, но во время войны дело не дошло даже до утверждения линии этой дороги. Кошурников и его товарищи погибли, изыскания прекратились.

А до этого спешили. Экспедиция началась в октябре, когда в горах уже почти зима. Журавлев и Стофато погибли третьего ноября сорок второго, а Кошурников – на следующий день.

Они почти ничего не успели сделать здесь, но все равно их считали героями, а экспедицию – подвигом. Мальчишкой Серега представлял себя Кошурниковым. Вот так же идет по пояс в снегу, сплавляется по ледяной горной реке и до последнего ведет дневник, записывает важные данные застывшими пальцами…

В шестидесятые, когда трассу построили, появились станции, названные их именами. Станция Кошурниково превратилась в большой поселок, три тысячи жителей, Журавлево в поселок поменьше, а станция Стофато…

Об этой станции и строящемся рядом поселке Валентин Распутин писал особенно подробно. Еще бы – такой сюжет дала сама жизнь: сын Константина Стофато, Владимир, в начале шестидесятых съездил в места, где погиб отец, посмотрел на строительство железной дороги, а потом перевез туда из Липецка семью…

Серега часто открывает книжку, истрепанную, с истершейся обложкой, подклеенную скотчем, и читает:

«– Мы уезжаем на трассу, – объявил Володя чуть ли не с порога, как только вернулся в Липецк.

– И я? – спросила Нина.

– И ты.

– И Ленка?

– И Ленка, и Костя.

– Володя, – сказала Нина, – но ведь Ленке всего четыре месяца.

– Да-да, – ответил он.

– И тебе нельзя никуда уезжать.

– Можно.

– Нельзя.

– Можно.

Нина засмеялась.

– Я не собираюсь тебя держать, я же понимаю, но надо подождать Ленку, пусть она станет покрепче.

– Нина, – сказал он, – я был на нашем разъезде. Мы там поставили обелиск. Он стоит возле деревянного мостика через Джебь. А поселок на разъезде еще не поставили.

– А институт? – спросила она.

– Я там поступлю в железнодорожный.

– Но ведь ты на четвертом курсе.

– Мне всего 24 года.

– А мой техникум? – снова спросила она.

– Техникум? – он задумался. – Я ничего не знаю, – сказал он. – Я не знаю, как быть с техникумом, но потом будет поздно. Я там был, они там каждый день работают и работают. А потом пойдут поезда. Говорят, у Журавлево, у Кошурниково и у Стофато все машинисты будут давать гудки. Они там строят, а я здесь, я далеко.

Они сели. Было ясно, что надо собираться.

– Надо предупредить наших.

Он ушел.

Бабушка сказала:

– Я еду с ними.

– И я, – подхватила Римма, Володина сестра.

– А со мной кто-нибудь останется? – спросила мать.

– С тобой