Мысли буддиста - Бидия (Читта-Ваджр) Дандарон

это называется мыслью бодхи, подобной мысли царя, которая больше всего практикуется. Второй практикует мысль, подобную мысли лодочника. Эти бодхисаттвы утверждают: я как бодхисаттва должен погрузиться в Нирвану вместе со всей Сансарой, как лодочник переправляется через реку, погрузив все имущество и скот на ту же лодку, на которой он сам переходит реку. Третий практикует мысль бодхи, подобную мысли пастуха. Представители этого разряда утверждают: мы перейдем в Нирвану самыми последними, как пастух идет на отдых лишь после того, как загонит свое стадо на скотный двор. Индивид, обладающий мыслью бодхи, подобной мысли царя, ясно сознает, что для осуществления этой мысли ему необходимо слиться воедино с Нирваной и этим самым приобрести всемогущество и всеблагость. Это сознание возбуждает в нем любовь к Абсолюту и стремление к нему. В этом смысле любовь опережает и возбуждает чувство жалости. Но любовь отличается от жалости тем, что она возникает на основе чувства к ближнему. Поэтому она сохраняет суть применения только к ближнему. Одинаковая любовь ко всем живым существам на ее основе не может возникнуть. Кроме того, для любви нет различия между страданием и наслаждением, тогда как жалость возникает при созерцании страдания. Например, если кто-нибудь за забором мучает собаку, мы только слышим ее крик, но никак не можем любить ее, а только жалеем. Или если видим полуживого человека, раздавленного поездом, с безобразно искаженным лицом, мы можем только жалеть его, но не любить.

Запредельная интуиция Алая-виджняны обнаруживается на низших стадиях ее развития (у животных, даже у насекомых). Алая-виджняна в процессе бесчисленного количества перерождений приобретает привычку отвечать на действия внешнего мира — избегать опасности, нападать на жертву и т. п. Но у животных при этом присутствуют только рефлекторные и инстинктивные реакции, не руководимые сознанием. Многочисленные эксперименты над низшими животными показали, что в их рефлекторных и инстинктивных актах отсутствует пластичность. Они неизменяемы, слепы. Но сами непосредственные рефлекторные действия инстинктов бывают поразительно точными, иными словами — прекрасно используют средство для достижения цели. Например, в своих «Зоологических письмах» Фокт приводит такой факт. В его саду было дерево сливы. Он как-то заметил, что муравьи постоянно истребляют ее плоды. Тогда он специально собрал табачный никотин и обмазал ствол дерева кольцом никотина, кольцо имело ширину около 2 см. После этой операции те муравьи, которые остались наверху, при спуске по стволу натыкались на никотин, сразу возвращались обратно и, уходя по веткам дерева, падали вниз. А те, которые были на земле и поднимались вверх по стволу, достигнув никотинового кольца, ощупывали щупальцами вязкое вещество, возвращались на землю и, посоветовавшись усиками, расходились, и каждый муравей, как по команде, брал в рот комочек сухой земли, тащил его вверх по стволу и укладывал его на никотин. В конце концов был сделан мостик через никотиновое кольцо шириною в 2 см, по которому они спокойно проходили вверх. Этот процесс несколько похож на сознательный. Если разобрать его с точки зрения сознательного поступка, то обнаруживаются весьма сложные связи, делается серия умозаключений. Но нет сомнений в том, что муравьи не способны были сделать эти умозаключения. Предположим, что кто-нибудь даже допускает сознательность в поступках муравьев.

Допустим, что этот некий человек не верит экспериментам ученых, тогда он должен согласиться с тем, что сознание имеет свойство пластичности, которое позволяет приспосабливаться к меняющимся условиям и этим самым совершенствоваться. Если это так, то человек, который допускает сознание у низших животных, должен верить и в муравьиный прогресс. Если даже допустить, что у них имеются зачатки строительного сознания, то в этом направлении они, хотя и медленно, все же должны прогрессировать, так как наличие сознания обусловливает неминуемый прогресс, потому что оно пластично. Но этого прогресса у муравьев не наблюдается. Тогда возникает вопрос: чем же объяснить такое поразительно точное нахождение связи между средствами и целью? Если анализировать этот вопрос с точки зрения сознания, то выходит так: муравей, столкнувшись с вязким материалом на стволе дерева, понял, что перейти его обычным способом невозможно, что необходимо преодолеть его для того, чтобы добыть пищу. Для этого он выбрал единственное средство: соорудить мост через препятствие. На следующем этапе он разрешает проблему по подбору материала для моста. Но из предыдущих опытов он знает, что наилучшим материалом для моста через этот вязкий материал муравьиного болота из никотина является сухая земля. Как мы видим, для достижения цели дискурсивное сознание должно было прийти к средствам постепенно, шаг за шагом, переходя от одной его части или стороны к другой. Но муравьиный рефлекторный инстинкт вряд ли может без промаха найти подходящее средство для столь сложной цели. Поэтому мы допускаем, что некоторые животные, даже низшие (например, насекомые) имеют интуицию, которая непосредственно постигает сложные связи между целью и средствами и указывает последнее необходимое средство, инстинкт же глухо выполняет последнее указание интуиции.

Рациональная интуиция

Интуиция как предикат божества присутствует в Алая-виджняне во всех ее фазах саморазвития. Проявление интуиции у низших животных показывает необходимое присутствие у них Алая-виджняны. Когда Алая-виджняна приобретает человеческое бытие, то есть вселяется в человеческий организм, то здесь интуиция раскрывается в двух сферах — рациональной и эмоциональной.

Рациональная интуиция постигает общие связи и явления непосредственно, чем открывает путь работе мысли, то есть лишь через общее разум постигает конкретное и единичное, а общее невыводимо из единичного, поскольку общее невыводимо из частного и несводимо к нему. Оно первично, и хотя рациональная интуиция знаменует собой выход за пределы чувственного восприятия, преодоление его единичной ограниченности, она, тем не менее, находится в известной зависимости от сознания, или разума, предполагает его как исходную и опорную точку. В этом смысле Платон утверждал, что восприятие чувственных вещей побуждает или дает импульс к постижению идей. Например: если Архимед открыл свой знаменитый закон при погружении в ванну, а Ньютон открыл закон всемирного тяготения, наблюдая падение яблока, то это значит, что как у Архимеда, так и у Ньютона чувственная интуиция дала импульс рациональной интуиции для постижения общего. Об этом же говорит и Кант: всякое познание, а стало быть, и априорное, начинается с опыта. Но не вытекает из него целиком. Значит, первоначально общее усматривается, улавливается в единичном, частном и через него, и лишь в дальнейшем развитии мышления и знания, в самом общем могут быть усматриваемы общности высшего порядка. Но в нераскрытом виде рациональная интуиция участвует во всяком знании, хотя бы в практическом, поскольку она руководствуется общими связями явлений, что видно даже в поступках муравьев. Но для ее раскрытия требуется сознание, выделяющее