Три богатыря. Ни дня без подвига 2 - Татьяна Игоревна Курочкина

– Ну, это уже кое-что, – протянул Юлий и сам себя оборвал на полуслове, заметив перекосившееся личико прямо у себя перед носом.

Князь был вне себя от ярости. Да и кто бы не был на его месте? Юлий, дрожа всем телом, снова кинулся листать злосчастный справочник.

– Секундочку... Противоядие! Мне нужна... Точно! Нужна пыльца клевера! – Он даже захлопал в копыта. – Сейчас сбегаю нарвать клевера, и противоядие готово. Жди здесь! И это... – Юлий строго посмотрел на комара. – Не пей кровь, как ты любишь – чтобы не прихлопнули.

Князь-комар взвился в воздух и принялся чихвостить виновника своих бед, но конь уже был таков. Да и комариного он всё равно не понимал...

* * *

Во дворец вошёл широким шагом богатырь Илья Муромец. Кивнул он стражникам на входе – те сразу признали молодца – и прямиком направился в палаты княжеские. Постучал, как полагается, а не услышав ответа, распахнул дверь и прошествовал внутрь. В горнице было пусто... Пока стоял богатырь, удивлённо озираясь, послышался за его спиной деликатный стук. Снова отворилась дверь, и на пороге замаячил Антип.

– Илья Иванович! – расплылся в улыбке боярин. – Хорошо, что тебя встретил. Вот у меня тут ведомость по твоему жалованию – распишись, сделай милость.

Илья без лишних слов поставил на документе подпись, а затем строго взглянул на боярина:

– Меня Князь позвал, чего хотел – не знаешь?

– Э-э, да там шкаф передвинуть нужно, – сообщил Антип и важно добавил: – Тяжёлый, с документами.

– Шкаф? – Илья хмыкнул. – А сам-то Князь где?

Антип поморщился и неопределённо махнул рукой:

– Так он у Юлия, в этой, как её... булатории.

Тут ведь вон как вышло: бояре новых увлечений Юлия не разделяли и, стало быть, не одобряли. А раз такое дело, то и официальное название «храма науки» можно было не запоминать.

Пошуршав бумагами, Антипка поскрёб подбородок и протянул гостю новый свиток:

– Вот здесь тоже чиркни, за Добрыню и Алёшу.

Илья покачал головой и твёрдо сказал:

– Вот они завтра с заставы вернутся и сами распишутся.

– Да что тебе, жалко, что ли? – насупился Антип.

Но богатырь был непреклонен:

– Не-не, так делать не положено.

Он уже направился к выходу, как в спину ему прилетело:

– Бюрократ!

Илья обернулся через плечо:

– Чего?

– Бюрократ, говорю, я, – отозвался Антип, краснея, как помидор. – Бегаю с бумажками, всех отвлекаю...

Богатырь пожал плечами:

– Так работа у тебя такая.

Антип закивал, поклонился в пол, как бы чествуя мудрость Муромца, а как тот удалился, послюнил перо и сам расписался за Алёшу и Добрыню.

– Всё самому приходится делать, – посетовал он, захлопывая ведомость.

* * *

Князь остался в лаборатории Юлия в полном одиночестве. Немного привыкнув к своему новому обличию, он подлетел к деревянной кадке, сел на обгоревший клочок газеты и отхлебнул воды. Увидев своё нелепое отражение, государь вздрогнул и горько, безутешно зарыдал.

– А-а-а-а... А-а-а-а-а!

Вот тогда-то в лаборатории появился Илья Муромец.

– Юлий! – позвал молодец, оглядывая поваленные стулья и битое стекло. – Что за развал здесь? Княже?

Ответа не было. То есть Князь, конечно, кричал изо всех своих комариных сил: «Илья! Илья, я здесь!», но богатырь слышал только назойливый писк.

Он внимательно изучил разбросанные колбы и пробирки и пробормотал себе под нос:

– Где Юлий? Где Князь? Улики, улики...

Князь подлетел вплотную к богатырю и заорал что есть мочи:

– Илюша, дорогой, али не узнал Князя своего?

Муромец и подумать не мог, что это государь кричит, а потому отмахнулся от надоедливого насекомого, и Князя отбросило в сторону. Тряхнув головой, правитель осерчал:

– Ах ты, на Князя!

Он стал в гневе кидаться на молодца, а Илья меж тем спокойно изучал лабораторию, стараясь не обращать внимания на вьющегося вокруг комара. Богатырь продолжал отмахиваться, но вот Князю удалось ускользнуть, и он впился Муромцу прямо в шею.

Видимо, комариная болезнь была заразной. Во всяком случае, богатырь тоже резко уменьшился и превратился в крылатое насекомое! Не успев сориентироваться, Илья осел на стол, где к нему тут же бросился Князь.

Богатыри на славной Руси были не робкого десятка, но даже отважный Муромец не сдержался, увидев, как бежит на него гигантский комар, да ещё и с лицом самого Князя, и заголосил:

– А-а-а-а-а!

– Илюша, дорогой! Прости, что укусил – не сдержался... – повинился государь.

– Князь?! – ахнул Илья, не веря своим глазам.

– Да, я, я! – закивал тот, обрадованный, что его узнали.

– Что с тобой? Заболел? – сочувственно спросил богатырь.

Князь невольно оскорбился:

– Ты на себя посмотри!

Илья обернулся и увидел на пузатом боку стеклянной колбы своё отражение. Богатырь ахнул и осторожно потянулся рукой за спину – неужто крылья настоящие? На всякий случай богатырь даже ущипнул себя за локоть. Нет, не снилось это ему...

В ответ на вопросительный взгляд богатыря Князь пояснил:

– Это всё Юлий – алхимик с копытами! Ну, я ему!..

– Где он? – сквозь зубы процедил Илья.

– За оборотным средством помчался! – ответил Князь.

* * *

Юлий рыскал по зелёному лугу, пригнувшись к траве, будто собака-ищейка. Поводя ноздрями и перебирая копытами головки цветов, он бормотал:

– Быстрее, Юлий, быстрее... Не то, не то...

Наконец он уткнулся мордой в круглые пурпурные соцветия.

– Вот же он! – ликующе воскликнул конь.

Ему на круп приземлился комар и начал пристраивать свой хоботок. Без задней мысли Юлий шлёпнул его копытом, и тут у него заколотилось сердце...

– Княже?! – Он с опаской изучил насекомое и с облегчением вздохнул: – Фух! Вроде не, не он...

Юлий нарвал цветов побольше и хотел уже помчать обратно, как вдруг заметил на окраине луга чудесную лошадку. Сама цвета липового мёда: грива и хвост золотятся в лучах солнца... Земля будто ушла у Юлия из-под копыт

– Ой... – только и смог выдавить он: прежде чем пасть жертвой неземной красоты.

Конь приник к земле, стараясь не привлекать к себе внимания, и стал судорожно размышлять. О, он влюблён, он так влюблён! Нужно срочно что-то предпринять... Юлий опустил глаза на охапку клевера. Идея!

Через мгновение он уже сидел под деревом и самозабвенно плёл венок. Когда всё было готово, Юлий примерил творение и скептически изучил своё отражение в