Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат - Диана Бауэр

Ная бросилась ко мне почти сразу.

— Что она имела в виду? Про прежнюю хозяйку? Про под домом?

— Не знаю.

Это была правда. Неполная, но правда.

Из-под коврика послышался тихий звук.

Я обернулась.

Половица медленно поднялась. Мальчик выбрался наружу сам, на этот раз без моей просьбы. Он стоял босыми ногами на холодном полу, худой, настороженный, с хлебной крошкой на рукаве и серой тенью волчьего пуха у висков. Ная прикрыла рот ладонью, но не вскрикнула.

За мальчиком из люка выглянули ещё двое — только глаза, макушки, тонкие пальцы на краю. Четвёртого я не видела.

Мальчик не смотрел на Наю. Не смотрел на хлеб. Он смотрел на дверь, за которой исчезла Селеста.

Потом медленно поднял руку к вороту свитера и оттянул ткань в сторону.

На его худой груди, чуть ниже ключицы, темнел знак.

Не синяк. Не грязь. Лунная печать, тонкая, серая, будто вплавленная под кожу: три линии и полумесяц над ними. Тот самый знак, что был на чашке, на косяке, на стенах тайного коридора.

Я шагнула ближе, но мальчик не отступил.

Он только поднял на меня глаза.

Молчал.

И тогда из темноты за его спиной выскользнула маленькая девочка, совсем крошечная, в моей синей шали, закутанная в неё почти с головой. Она прижалась к мальчику боком, подняла лицо и посмотрела на меня такими же серо-зелёными глазами.

На её груди под краем шали светился тот же знак.

А из-за люка, из глубины под полом, донёсся слабый хриплый шёпот — такой тихий, что я скорее угадала слово, чем услышала:

— Альфа.

Глава 3. Молчаливые волчата

Слово, выдохнутое из темноты, было таким слабым, что его можно было принять за скрип старого дома.

Но я услышала.

И Ная услышала тоже. Она стояла у очага, прижимая к груди край фартука, и смотрела на люк так, будто оттуда сейчас должен был подняться не ребёнок, а сам ответ на все вопросы, которые мы обе боялись произнести.

Альфа.

В этом слове не было надежды. Не было радости. Не было того доверчивого ожидания, с которым дети обычно зовут сильного взрослого, если испугались. В нём был страх — старый, вжившийся, как холод в брёвна этого дома.

Старший мальчик резко повернул голову к люку. Девочка в моей синей шали вцепилась пальцами в его рукав. Третий ребёнок так и не показался полностью, только шевельнулась тень внизу, за краем пола, и я поняла, что тот самый шёпот принадлежал не мальчику и не девочке.

— Рейнар? — спросила я тихо.

Мальчик посмотрел на меня так, будто я сказала лишнее. Не сердито, нет. Скорее испуганно. Он приложил палец к губам, но уже не так уверенно, как вчера. Теперь в этом жесте было не предупреждение, а просьба.

Не говорить.

Я кивнула.

— Хорошо. Не буду.

Девочка всё ещё смотрела на меня снизу вверх. Огромные серо-зелёные глаза, спутанные волосы, маленький острый подбородок. Синяя шаль закрывала её почти до пят, и оттого она казалась ещё меньше, будто дом выпустил не ребёнка, а комочек тепла, который кто-то слишком долго прятал от света.

Ная медленно опустилась на корточки у очага, чтобы не нависать над ними сверху.

— Я не подойду, — сказала она шёпотом. — Я только дрова поправлю. Можно?

При слове “дрова” девочка вздрогнула. Не сильно, но я заметила. Старший мальчик тоже. Он тут же шагнул перед ней, заслонив плечом, хотя сам едва доставал мне до груди.

Ная замерла с поленом в руках.

— Я тихо, — добавила она. — Совсем тихо.

Она двигалась теперь осторожно, как возле дикого зверька: без резких жестов, без жалостливых вздохов, без глупых причитаний, которые взрослые почему-то считают утешением. Положила полено в очаг, не бросив, а именно положив, придержала кочергой, чтобы не грохнуло, и отступила.

Девочка не оторвала от неё взгляда.

Я поняла: громких звуков она боялась не меньше чужих людей.

— Никто не будет шуметь, — сказала я. — И никто не станет трогать вас без разрешения.

Старший мальчик перевёл взгляд на мои руки. Сначала на правую, где я держала край платка, потом на левую — с пустой светлой полосой от снятого кольца. Он снова смотрел на неё слишком внимательно. Не как ребёнок, которому любопытно, куда делось украшение. Как маленький сторож, который сверяет знак.

— Это из-за кольца? — спросила я. — Вы вышли потому, что на мне больше нет кольца пары альфы?

Он молчал.

Но девочка рядом с ним медленно кивнула.

Едва заметно. Почти не движение, а тень движения.

Ная шумно втянула воздух, но тут же закрыла рот ладонью. Я тоже не сразу нашла, что сказать. Получалось, дети прятались не просто от людей. Они прятались от тех, кто связан с главным домом, с властью Рейнара, с печатями стаи. А когда увидели мою пустую руку, решили, что я больше не часть той силы, которая их пугала.

Горькая польза от развода.

— Тогда запомните, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Кольца у меня больше нет. Я не жена альфы. Я не пришла от его имени. И если кто-то спросит меня о вас, я сначала спрошу вас самих, хотите ли вы, чтобы о вас знали.

Старший мальчик моргнул.

Это было всё. Но после долгого неподвижного взгляда даже моргание казалось ответом.

Девочка вдруг потянулась к краю шали и закрыла знак на груди. Сделала это неловко, слишком быстро, будто испугалась, что я передумаю и всё-таки позову тех двоих мужчин с серыми повязками, которые стояли утром за спиной Селесты.

— Не надо прятать от меня, если тебе неудобно, — сказала я. — Но можешь закрыть, если так спокойнее.

Она сжала шаль крепче.

Снизу опять донёсся шорох.

Старший мальчик резко обернулся, затем спрыгнул в люк так быстро, что я не успела даже шагнуть. Девочка бросилась за ним, но остановилась на краю, оглянулась на меня, потом на Наю. На лице у неё отразилась мучительная нерешительность: страшно уйти и страшно остаться.

— Я принесу ещё еды, — сказала я.

Слово “еда” её удержало.

Не полностью. Она не подошла к столу. Только снова посмотрела вниз, будто спрашивала разрешения у того, кто там оставался. Потом медленно, боком, как испуганная кошка, отступила к люку и исчезла под полом.

Комната стала слишком пустой.

Ная опустилась на лавку так, словно ноги перестали её держать.