Личный помощник, ледяного ректора - Анастасия Смирнова

​Он медленно вращал в руках тяжелый тренировочный меч. Вшух... вшух... вшух... Рассекаемый воздух свистел, словно раненая птица.

​— Матерь магии... — выдохнула Мира, и я почувствовала, как её пальцы мертвой хваткой вцепились в мой локоть. — Посмотри на эти... дельтовидные мышцы. Элис, я забыла, как дышать.

​— Дыши, Росс, иначе ты упадешь в обморок раньше, чем он поздоровается, — прошипела я, поправляя пояс.

​Торн резко остановился, вонзив меч в землю. Металл вошел в почву с сочным звуком: чпок. Он обернулся, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Его янтарные глаза сверкнули, заметив нас.

​— Вейнар. Росс, — его голос, хриплый и низкий, казалось, провибрировал у меня прямо в костях. — Приятно видеть, что девичья привычка опаздывать не коснулась этого утра. Но я заказывал одну адептку, а не дуэт для танцев.

​Мира сделала шаг вперед, выпятив грудь так, что пуговицы на её колете жалобно натянулись.

— Магистр Торн, я сочла, что адептке Вейнар понадобится партнер для отработки парных щитов. Самоотверженность — это добродетель, не так ли?

​Торн усмехнулся, обнажая зубы. Он медленно подошел к нам, и от него исходил такой жар, что туман вокруг него начал таять.

— Самоотверженность, значит? Ну что ж, Росс, раз ты так рвешься в бой...

​Он не договорил. Его взгляд вдруг переместился куда-то за наши спины, к балкону главной башни, который нависал над полем.

​Мы с Мирой одновременно обернулись.

​Там, в тени каменных горгулий, стояла высокая, неподвижная фигура. Эсмен. Он был в своем неизменном черном сюртуке, застегнутом до самого горла. В утренних сумерках стекла его очков поблескивали, как два маленьких злых зеркала. В его руке была зажата чашка, от которой шел пар, но он не пил. Он просто смотрел.

​— Кажется, у нас сегодня полный аншлаг, — Торн весело захохотал, закидывая меч на плечо. — Ректор решил лично проконтролировать сохранность своего «хрустального имущества». Эй, Эс! Кофе не остыл?

​Эсмен не шелохнулся. Он лишь медленно поднял чашку, словно салютуя, и этот жест был полон такого ледяного высокомерия, что у меня по коже побежали мурашки.

​— Начинайте, магистр Торн, — донесся до нас его голос, усиленный заклинанием шепота так, что казалось, он стоит прямо за плечом. — Я здесь лишь для того, чтобы убедиться, что Академия не лишится секретаря из-за вашего... энтузиазма.

​Торн повернулся к нам, и в его глазах заплясали чертенята.

— Ну что, девочки? Покажем нашему зрителю, на что способны «хрупкие адептки»? Вейнар, доставай свой хрусталь. Сейчас мы будем учить тебя бить так, чтобы лед трескался даже в самом холодном сердце.

​Мира восторженно пискнула, а я, чувствуя на своей спине обжигающий взгляд ректора, медленно потянула перо из чехла. Оно вспыхнуло ярко-фиолетовым, почувствовав вызов. Шоу начиналось.

Воздух на поле был таким густым от влаги, что каждое движение казалось плаванием в невидимом сиропе. Солнце, едва показавшее свой розовый бок из-за горизонта, превратило капли росы на траве в тысячи крошечных линз, слепящих глаза.

​Мира, стоявшая чуть впереди, приняла позу, которую явно подсмотрела в атласе «Героические девы прошлого»: спина выгнута, подбородок задран, рука картинно покоится на эфесе учебной рапиры.

​Каспер Торн не стал тратить время на светские беседы. Он сделал стремительный шаг вперед, и его босые ступни глухо шлепнули по влажной земле: шлеп-шлеп.

Он крутанул меч над головой. Тяжелая сталь загудела, разрезая туман: вж-ж-жух-вж-ж-жух.

Клинок сверкнул, отразив первый луч солнца, и на секунду ослепил меня.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Но взгляд Эсмена, тяжелый, как гранитная плита, давил мне в затылок, не давая позорно отступить.

​— Итак, — Торн остановился в двух шагах от нас. — Правило первое: враг не будет ждать, пока вы поправите прическу или выберете удачный ракурс. Вейнар, защищайся!

Глава 15. Розовое зарево и ледяные оковы.

Розовый свет от пера был настолько ярким и неуместным, что на мгновение мне показалось, будто я держу в руке не грозный артефакт, а перезрелую сахарную вату. Свет был теплым, пульсирующим и... совершенно не боевым.

​— Вейнар, это что — тактика психологической атаки через умиление? — выкрикнул Торн, и его хохот эхом отразился от стен академии. — Ты решила закидать ректора лепестками роз?

​Эсмен не смеялся. Его руки, воздетые к потемневшему небу, замерли. Ледяные иглы, сорвавшиеся с его пальцев, замедлили свой бег, зависнув в воздухе, словно драгоценные камни на невидимых нитях.

В следующую секунду он обрушил их на меня. Это не был удар — это был настоящий Арктический вихрь. Снежная крупа забивала глаза, ветер выл, как стая голодных волков: у-у-у-у-у.

Под моими ногами затрещал лед, сковывая сапоги и превращая траву в острые стеклянные лезвия. Хрусть-дзынь.

Мое хрустальное перо, вместо того чтобы выставить жесткий щит, вдруг выпустило мягкую, пушистую волну розового тумана.

​— Нет! Только не это! — простонала я.

​Туман столкнулся с ледяным вихрем. Звук был странный — не грохот, а мягкий ф-ф-ф-ух, словно кто-то вытряхнул огромную перину. Снежинки Эсмена, попадая в мое розовое облако, внезапно превращались... в крошечные зефирки. Белые, сладкие комочки посыпались на обледеневшую землю: тук-тук-тук.

​Мира, стоявшая в обнимку с Торном (в целях безопасности, конечно), не выдержала и громко прыснула.

— Элис, это самая сладкая битва в истории Академии!

​Эсмен, кажется, на секунду потерял дар речи. Его идеальные брови взметнулись вверх, а в глазах промелькнуло нечто, подозрительно похожее на растерянность. Но он тут же взял себя в руки.

​— Избыток эмоций, Вейнар, ведет к искажению магического контура, — процедил он, делая шаг ко мне сквозь гору зефира. — Вы слишком... взволнованы.

​Он вскинул руку, и из его ладони вырвался длинный ледяной хлыст. Он свистнул в воздухе — вж-жик! — и обвился вокруг моего запястья, которым я сжимала перо. Холод был обжигающим.

​— Мой ход, — тихо сказал он.

​Я дернулась, пытаясь высвободиться, но мои сапоги скользнули по слою сладких «снарядов».

— А-а-ай! — я потеряла равновесие.

​Мир перевернулся. Небо, башни, хохочущий Торн и застывшая Мира промелькнули перед глазами. Я приготовилась к жесткому удару об обледеневшую землю, но вместо этого почувствовала нечто совсем иное.

​Чьи-то сильные руки подхватили меня за талию, не давая упасть. Я уткнулась носом в накрахмаленную сорочку, от которой пахло морозным утром и чернилами.

Тепло его тела сквозь тонкую ткань было таким контрастным по сравнению с ледяным ветром вокруг.