Личный помощник, ледяного ректора - Анастасия Смирнова

​Сироп стекал по её лицу, превращая идеальную прическу в синий комок шерсти, заливал кружевной воротник и превращал белоснежный подол в грязную тряпку цвета черничного пирога. Веер из совы мгновенно слипся, став похожим на дохлую курицу.

​— Мои волосы! — закричала Кэтрин, пытаясь стереть липкую жижу с глаз, но только размазала её еще сильнее. — Они синие! И пахнут... старым вареньем?!

​Мира рядом со мной беззвучно забилась в конвульсиях от смеха, прижимая ладонь к ром.

​— Ой, смотрите! — выкрикнула одна из «Снежинок», отшатываясь. — Кэтрин, на тебя летят пчелы-сладкоежки!

​Действительно, на запах сиропа из глубины оранжереи начали слетаться крошечные, золотистые магические пчелы. Они не кусались, но обожали сахар. Через секунду Кэтрин была окружена гудящим облаком, которое пыталось «попробовать» её новое платье. Ж-ж-ж-ж-ж-ж.

​— Какое... интересное ботаническое явление, — раздался холодный, спокойный голос от входа.

​Мы с Мирой замерли. В дверях оранжереи стоял Эсмен. Он был безупречен в своем черном костюме, а в руках держал папку с документами. Его взгляд медленно переместился с воющего «синего привидения» на кусты папоротника, где прятались мы.

​Кэтрин, увидев его, попыталась прикрыться останками веера.

— Господин ректор! Это нападение! Это Вейнар! Она... она...

​Эсмен подошел ближе, брезгливо обходя лужу сиропа. Он поправил очки и внимательно осмотрел Кэтрин.

— Адептка фон Штерн, я вижу лишь крайне неудачный выбор парфюма и полное отсутствие навыков уклонения от... садовых аномалий. Полагаю, вам стоит немедленно отправиться в душевые. И, — он сделал паузу, — я бы не советовал использовать магию очистки, этот сироп вступает в реакцию с маной. Только мыло. Много мыла.

​Кэтрин, рыдая и гудя вместе с пчелами, выбежала из оранжереи. Её свита бросилась следом.

​Когда топот затих, Эсмен повернулся к нашему укрытию.

— Можете выходить, «кулинары». Шоу окончено.

​Мира осторожно высунула голову, её лицо всё еще было пунцовым от сдерживаемого смеха.

— Мы просто... изучали флору, господин ректор.

​— Изучали? — Эсмен подошел к нам. Он посмотрел на меня, и в глубине его глаз я увидела то самое опасное веселье. — Вейнар, я предупреждал, что синий вам идет. Но я не думал, что вы решите перекрасить в него половину факультета.

​Он наклонился к моему уху, так что я почувствовала запах его чая с бергамотом.

— Десять баллов вашей подруге за оригинальность. И два часа отработок вам двоим — нужно отмыть тритона. Он выглядит... сконфуженным.

Глава 17. Изумрудный плен и одиннадцать дней до катастрофы.

Лунный свет просачивался сквозь узкое окно нашей комнаты, рисуя на полу длинные, ломаные тени. Настольные часы в виде совы тихо ухнули, перевернув костяную табличку: 11 дней до бала.

​Я сидела за столом, пытаясь расшифровать древний свиток по «Этикету магических поклонов», когда тишину комнаты прорезал странный звук. Это не было храпом Миры и не было шорохом ветра.

​Тр-р-р... цок... тр-р-р.

​Звук шел со стороны кровати Миры. Я обернулась и почувствовала, как волосы на затылке зашевелились. Над подушкой подруги, прямо в воздухе, зависло крошечное существо. Оно переливалось ядовито-изумрудным светом, а его надкрылья вибрировали с такой частотой, что воздух вокруг него подернулся дымкой.

​— Сонный жук-инкуб, — выдохнула я, и моё сердце пропустило удар. — Проклятье Кэтрин!

​Я бросилась к подруге. Мира лежала пугающе неподвижно. Её лицо было бледным, как первый снег, а дыхание — таким слабым, что оно едва колыхало край одеяла.

Я попыталась растолкать её. — Мира! Мира, проснись! Это не смешно!

Никакого ответа. Её веки даже не дрогнули.

На тумбочке, рядом с пустой чашкой из-под вечернего чая, лежала маленькая записка из серой бумаги, от которой исходил резкий запах ледяной розы. Внутри было выведено всего одно слово: «Остынь».

​Жук внезапно спикировал вниз, намереваясь вонзить свой тонкий хоботок в шею Миры. Если он впрыснет вторую порцию яда, её сон станет вечным — она просто превратится в живую статую, украшение для сада Кэтрин.

​— Только не в мою смену, — прошипела я, выхватывая хрустальное перо.

​Вспышка!

​Я сделала резкий выпад. Фиолетовый луч сорвался с кончика пера, заключив жука в крошечную хрустальную сферу. Существо яростно билось о стенки, издавая противный писк: пи-и-и-и!

​Но радость была недолгой. Яд уже действовал. Руки Миры стали холодными, а вокруг её губ начала проступать синева.

Я лихорадочно перелистывала «Большой атлас вредителей». ​«Противоядие: Пыльца солнечного подсолнуха, слеза феникса и... корень бодрящей мандрагоры, вымоченный в эликсире бодрости ректора».

Оранжерея закрыта на ночь, а кабинет Эсмена защищен охранными заклинаниями, которые испепелят любого, кто не знает пароля.

Бежать. Бежать так, будто за мной гонятся все демоны Бездны.

​Я выскочила в коридор, прижимая хрустальное перо к груди. Топ-топ-топ! Мои шаги эхом отдавались от каменных стен.

​— Стой! Кто идет? — раздался скрипучий голос ожившего доспеха в конце коридора. Металлические перчатки с грохотом сомкнулись на древке алебарды: Клац!

​— Помощница ректора по особо важным делам! — выкрикнула я на ходу, не сбавляя скорости. — Уступи дорогу, или я превращу твой шлем в ночную вазу!

​Доспех так опешил от моей наглости, что уронил алебарду себе на ногу. ДЗЫНЬ! Послышалось приглушенное металлическое ругательство, но я была уже далеко.

​Я влетела в лабораторию алхимии, сорвав дверь с петель простым, но эффективным заклинанием «Отмычки». Внутри было темно, только в углу булькал котел с чем-то подозрительно зеленым. Бульк... бульк... пш-ш-ш.

​Я металась между полками, опрокидывая склянки.

— Где же этот корень?! Где он?!

​— Ищете это, Вейнар? — раздался за спиной спокойный, до ужаса знакомый голос.

​Я обернулась. В дверях стоял Эсмен. В одной руке он держал магический светильник, а в другой — пучок переплетенных корней, которые извивались и тихо попискивали. Его лицо было непроницаемым, но в глазах за стеклами очков плясали холодные молнии.

​— Господин ректор! — я едва не задохнулась от облегчения. — Мира... сонный жук... Кэтрин... она умирает!

​Эсмен мгновенно изменился. Исчезла медлительность, исчезла скука. Он шагнул ко мне, и воздух вокруг него зазвенел от мощи.

Он протянул мне корни. — Разотрите их в ступке. Быстро! Я добавлю основу.

Я схватила пестик. Стук-стук-стук! Корень мандрагоры отчаянно сопротивлялся, пытаясь укусить меня за палец.

Эсмен капнул в смесь каплю золотистой жидкости из своего личного флакона. Раствор вспыхнул, осветив лабораторию ярким солнечным светом.

​Мы ворвались в комнату, когда Мира уже почти перестала дышать. Эсмен аккуратно приподнял её голову, а я