Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

кожи или материи с нашитыми железными бляхами, остроконечными, круглыми и квадратными. Эти панцири иноземного происхождения: одни из них, может быть, привезены с Запада, от немцев и норманнов, другие куплены, отняты в бою или получены в обмен от восточных соседей. У некоторых в руках большой красный щит и копье; у пояса – длинный прямой обоюдоострый меч с тяжелою рукояткой (на картине не видны мечи; о форме меча можно составить представление по тому мечу, какой держит меченоша).

Эта вооруженная дружина – не роскошь и не парад: она необходима в пути. Правда, законы охраняют собственность и личность, особенно личность княжьих мужей, и охраняют довольно строго: если кто из жителей верви сделает нападение и убьет княжьего мужа и будет схвачен, он должен будет уплатить большую пеню в 40 гривен, да кроме того еще та вервь, в которой это произошло, должна будет внести еще 40 гривен. Если же не найдется убийца, то все 80 гривен будут взысканы с верви (так называемая дикая вира). Несмотря, однако, на строгость законов по отношению к ворам и разбойникам, тех и других много, и ходят они не в одиночку, а целыми шайками и часто нападают на селенья, монастыри, города и обозы. С одной стороны – отвага, удаль и жажда воли, с другой – необходимость добыть себе пищу, одежду, особенно в голодные годы или после войны и разорений, толкают людей на грабеж и убийство. Князь принимает меры: пробует ставить сторожей для разведок о разбое, иногда хватает удальцов и предает их строгому суду. Но все-таки с разбойниками и ворами трудно справиться: нелегко их ловить в густых лесах при плохих дорогах. Чтобы обезопасить доставку ценного обоза, и сопровождает его часть княжеской дружины в полном вооружении.

Когда будет собрана вся дань, кончены будут все дела управления и суда, взысканы будут продажи и виры, князь за корм и дары, которые поднесло ему население, отблагодарит жителей верви угощением и двинется в путь продолжать объезд своего княжества.

* * *

Так в течение осени и зимы князь ведет полукочевой образ жизни, передвигаясь по области для сбора дани, суда, иногда заезжая в свой двор, село, монастырь или «на утеху себе» «ловы дея», продовольствуясь сам вместе с дружиною на счет местного населения.

Но полюдье не всегда было одинаково, имело один и тот же характер. Первоначально полюдье было как бы военным походом, периодически повторяемым в недавно покоренные страны. Князь вместе с дружиною, обходя области, довольствовался временными неопределенными по размерам сборами с населения и военной добычей. С XI века князья посылают вместо себя для сбора дани в полюдье данщиков, и с этого времени полюдье теряет характер военного похода. Этот оттенок носят только поездки в страны недавно покоренных инородцев. Обычай княжеского полюдья сохраняется в XII и ХШ веках и переходит в Суздальскую Русь. Но чем дальше, тем больше стирается его военный характер и сильнее выступает в нем характер судебно-административный. При этом князь получает дары, обратившиеся в постоянный твердо установленный доход. Но в Московское государство полюдье не заходит. Нет указаний, чтобы московские князья объезжали селенья и города для сбора доходов. С увеличением владений Московского государства, с изменением государственного механизма такие объезды становятся больше не нужны.

Комментарий

Частенько приходится встречаться с представлением, что полюдье было процессом получения князем дани с подвластных ему территорий. Для этого, мол, и отправлялся он с дружиной объезжать подвластные ему земли. Однако насколько справедливо подобное мнение?

Похоже, что не совсем. Собрать дань можно было, оставаясь в стольном городе, – мол, привезете положенное, не сахарные (то есть не медовые), чай…

Летопись рассказывает, как князь Олег «посла к радимичем, рька: „Кому дань даете?“ Они же реша: „Козаром“. И рече им Олег: „Не дайте козаром, но мне дайте. И вдаша Ольгови по щьлягу, яко же и козаром даяху“».

Все-таки дань – это некие материальные ценности, которые получает более сильный с более слабых, она есть своего рода откуп, например, за то, что дающих дань не будут разорять, грабить и т. п. Неслучайно именно в таком значении это слово употребляется и в позднейшие времена. И берут дань вовсе не обязательно со своих, то есть с соплеменников или непосредственно подчиненных территорий, но и с подконтрольных, а то и вовсе не находящихся в зависимости.

А полюдье же подразумевает несколько иное. Князь (вождь) объезжает свою территорию. Путешествие такое – дело по тем временам долгое, требует расходов. Отправляется немалый по численности отряд, и в ходе такой поездки князю и его доверенным лицам приходится не просто собирать то, что ему причитается, но, главное, самому исполнять некую важную для общества работу, то есть собственно властные функции. В первую очередь, конечно, это функции судебные. Возможно, приходилось также непосредственно на месте решать какие-то еще вопросы, необходимые для нормальной жизни.

Самое раннее описание полюдья, как считают, датировано началом X в. и встречается в сочинении арабского автора Ибн Русты: «И если у кого из них есть дочь, то царь берет себе по одному из ее платьев в год, а если сын, то также берет по одному из платьев в год. У кого же нет ни сына, ни дочери, то дает по одному из платьев жены или рабыни в год». Но это описание, скорее, относится к дани, а не к факту объезда земель.

Кроме того, отмечают и то, что полюдье как древний обычай сохраняло некие сакральные черты, например, выражавшиеся в объезде территории по кругу, как правило, посолонь. Таким образом правитель, как фигура некоторым образом священная, символически отмечал, маркировал своим присутствием подвластные ему земли, обеспечивал их защиту как в физическом, так и, если можно сказать, в магическом смысле.

Естественно, что подобные усилия требовали благодарности обычных людей, что выражалось в обеспечении князя и его спутников продуктами и другими нужными вещами (это называлось кормлением). С.Э. Цветков отмечает, что «патриархальная сущность полюдья хорошо выразилась в польском языке, где поборы, взимаемые князем во время полюдья, назывались „гощеньем“». Слово «погост», первоначально означавшее как раз административную единицу в Древней Руси и собственно ее центр, также, очевидно, следует считать родственным. И тогда понятно, почему погост впоследствии получил значение «сельское кладбище»: еще в Российской империи так именовали не просто кладбище, а населенный пункт с церковью и одним или несколькими домами, в которых жил священнослужитель со своей семьей и причтом. Конечно, священнику, которых когда-то было недостаточно, сподручнее жить в административном центре, к которому тяготеет какое-то количество деревень.

Появление погостов как центров сбора дани летопись связывает со временами княгини Ольги. Вполне возможно, это обоснованно, поскольку примерно в это