Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

братии и дружине на то, что после ожидаемой смерти старейшего киевского князя «всих нас старей будет туровский князь, но он „с нами не умеет жити“, и потому надо теперь же воспротивиться его завоевательным стремлениям и отнять у него надежду на старейшинство. И вот „сдумавше с мужи и с дружиною своею“ и „видевше у себе силу великую“, младшие князья решили не уступать; „а брань славна лучьши есть мира отудна, – говорили они, – со лживым миром живуще, велью пакость землям творят“; „и сташа вся братья на коних“, и послали племянники своему стрыю, князю туровскому, сказать: „Перемога нас (пересиль), тобе вся земля“. После того все разъехались „восвояси“.

А на следующую весну начались опять военные действия. Ожесточение туровского князя дошло до крайнего предела.

Созвав перед походом „боляры и первыя своя люди“, он открыл им свои злобные намерения: „Се пришел товар в рукы, – говорил он, – вам же буди кони, брони (оружие), порты (одежда); а человека оже (если) кто иметь (возьмет в плен) живаго, то сам будет убит; аще и золотом шито облечье (оплечье) будет, убий, да не оставим и единаго же живаго; аще (если) кто из полку утечет (убежит), не убить, имем (поймаем), а тех вешати или распинати; а о князех, оже будут у нас в руках, то сгадаем (решим потом)…“

Противная сторона готовилась к борьбе не менее усердно; братья-племянники посылали к другим князьям, „помоги просяще“; их союзник, черниговский князь, прислал им триста человек дружины.

Тем временем „преставися“ князь Киевский, который перед смертью принял схиму (схима – полное отречение монаха от всех земных помыслов).

„Тое же зимы, – замечает летописец, – знамения бысть многа на небеси… отторгаху бо ся звезды на землю; знаменья бо в небеси… не на добро бывают: но знаменья сица на зло бывают – или проявляют рати (предвещают войну), или глад, или смерти проявляют“.

Туровский князь не нашел нигде поддержки; „тяжка бысть ему, зане не бысть помочи ему ниоткуду же“, и в предстоявшей борьбе его ждала печальная участь.

Военные действия, как и всегда, начались с того, что князья-племянники ворвались в пределы Туровского княжества и начали воевать села и города, уничтожая хлеб и забирая в плен челядь. Наконец, верстах в десяти от Турова они встретили своего противника готовым к бою. В последний момент, накануне битвы, к туровскому князю приняв неожиданно на помощь угры в количестве 2000 человек; так как они были очень утомлены походом, то князь выслал им из Турова „питье много“. „Угре же пьяни величахуся, рекуще: оже на ны придут, а мы ся с ними бьем“. Князь, расставив на ночь „сторожи“, лег спать вместе с уграми. В полночь прибежали будить князя встревоженные воины, поставленные на страже, извещая его о приближении неприятеля. Князь с дружиною „всед на кони и нача будити угры; угре же лежахуть пьяни яко мертви“. „И бысть противу свету“ (ранним утром) подошли молодые князья со своими и с черниговской дружинам.

Средневековый Туров. Реконструкция П.Ф. Лысенко, 2018 г.

„Воздоживша надежю“ на Бога и на Пречистую Матерь Его я; на „святые ангелы Его“, князья воскликнули: „Убо смерть нам зде, да станем крепко!“ – и начали битву. И „тресну аки гром, – говорит летописец, – и брань бысть люта межи ими; и бишася наченъше с заутра и до вечера“. Погибло с той и о другой стороны немало бояр и простых „воев, причем все угры были умерщвлены в пьяном виде; после битвы наступил тихий сырой вечер; и слышен был крик живых, иже не до смерти убитых, и вытье прободеных“ за десять верст в Турове-городе и его окрестностях, и некому было хоронить мертвых; многие во время бегства утонули в реке; некоторые спаслись бегством».

В числе погибших был и престарелый туровский князь. А племянники, воспользовавшись расстройством туровской дружины, «взяша села вся и полон мноц, и взвратишася въсвояси опять», землю Туровскую «пусту створивще и пожгоша всю».

Однако недолго пришлось радоваться племянникам после победы. «Тяжко бысть кыяном, не остал бо ся бяшеть у них никаков князь»; и послали киевляне епископа в Смоленск пригласить в Киев следующего брата из той же любимой ими семьи[15]; «поиди к Кыеву, должен был сказать епископ, – ать не возьмут нас половци». Таким образом, Киев попал в руки одного из дядей, бывших на съезде; этот князь понимал старшинство в прежнем его родовом значении и постоянно твердил: «Противу моложьшему не могу ся поклонити». И борьба продолжалась.

В борьбе, которую мы проследили, перед нами вскрывается яркая картина разложения старых форм междукняжеских отношений и зарождения форм новых. Выйдя из ячейки нехитрого семейного строя, эти отношения постепенно, и с особенною быстротой со второй четверти XII века, стали из родовых превращаться в политические: отеческая опека должна была уступить место простому политическому первенству, которое принадлежало в XII веке киевскому князю, однако при условии сохранения полной самостоятельности за остальными князьями. Старейший по родству должен был стать старейшим по положению, но только как первый между равными. В смысле политическом понимал старейшинство и Батый, когда в 1243 г., передавая Ярославу Всеволодовичу первенство среди русских князей, говорил ему: «Будь ты старей всем князем в русском языце». Громадный княжеский род не мог держаться единодушным согласием всех членов; не выросла еще и та форма политического господства одного лица, которую мы видим впоследствии в Москве, и силою вещей должен был наступить тот промежуточный период, когда, с ослаблением чувства родственной любви и родовой власти, возникают частные политические союзы, как для поддержания политического равновесия, необходимого для осуществления действительной самостоятельности отдельных князей, так и в целях самообороны от кочевников. Понятно, что при таком положении вещей князь, претендовавший на главенство в роду и желавший занять киевский стол, должен был «уметь жить» со своими сородичами, должен был обладать соответствующими политическими дарованиями и тактом. И когда Андрей Боголюбский заговорил с южными князьями языком самодержца, то он встретил отпор, ибо «не приспе» еще время. Процесс перерождения семейных форм княжеского быта в быт государственный, начавшийся еще в Киевской Руси и переданный ею предприимчивому Северу, предварительно должен был пройти путь превращения княжеского рода из тесного кружка лиц, родственных по крови, в своеобразное сочетание самостоятельных княжеских владений, которое мы относим к особому – удельному – периоду русской истории.

Комментарий

«Снем бе речен, всим воем приехати ко град», – свидетельствует летописец. Снем – древнерусское слово, происхождение которого не вполне понятно и реконструируется лишь предположительно. А вот значение его вопросов не вызывает: это не что иное, как «съезд». Известно немало синонимов: соим, суим, суём, сейм, сход, сбор. Так обычно называют собрание князей, то