Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

местом для послеобеденного сна в летние жары; здесь тиун мог творить суд и расправу по поручению господина; сюда же могли сложить и лучшее сено, а также сельскохозяйственный инвентарь[20]: плуги, бороны, косы, топоры, остроги для рыбной ловли, серпы и «рогалие» (землекопные орудия). Рядом находится «поруб» с маленьким окошечком – место заключения для провинившихся холопов или пленных. В хлевах или, чаще, в «забое» (мМесто, обнесенное кольями или тыном) стоит домашний скот: быки, коровы, телята, козы, овцы, бараны и свиньи; особенным вниманием боярина пользуются его боевые кони дорогой породы, для которых устроена конюшня; неподалеку видны большие запасы сена, приготовленного в огромных стогах на зиму. Заметной частью боярской усадьбы является птичий двор, где находится много кур, гусей, уток, лебедей и журавлей. На краю усадьбы находится гумно, где сложены огромные скирды хлеба и где «на тоце» молотят его крепкими «чепи», и овин, где сушится часть хлеба перед обмолачиванием. Необходимость хранить хлеб заставляет устраивать сусеки, клети, амбары и глубокие ямы, где прятали рожь, отчасти пшеницу, просо, чечевицу, горох и полбу, ячмень и овес, мак и хмель, коноплю и лен. В больших погребах стоят корчаги «зелена вина» и много «медов стоялых». В отдалении от построек баня. Наконец, позади хором расположен хмельник, небольшой «сад красен», где растут яблоки, и особый загон, где растет «овощ» – репа, капуста, тыквы, бобы, чеснок и лук.

Все хозяйство здесь ведется по преимуществу трудами закупов и холопов. Во главе хозяйства стоит ключник из холопов же – сельский или «ратайный тиун»: он хорошо знает свою братию, от его зоркого взгляда и тяжелой руки не ускользнет никто; и боярин ценит его, так как он отлично соблюдает интересы своего господина. Он носит хорошую одежду, пользуется внешним довольством и лелеет надежду со временем выкупиться на свободу, но последний бедняк ему не позавидует: «Лучше мне видеть свою ногу в лапте, нежели в красном сапоге на боярском дворе», говорится в Слове Даниила Заточника; «Лучше мне тебе, князь, в дерюге служить, нежели в багрянице, на боярском дворе… Сколько ни городись он, но укора своего не избыть – холопьего имени».

Боярин, его «отроки» и тиуны встают рано, вместе с восходом солнца. Деятельный боярин в сопровождении старших слуг своих сначала обходит свой двор, внимательно осматривает свое хозяйство, убеждается, все ли в порядке; потом едет в поле. Там соответственно времени года идет под наблюдением ратайного тиуна тяжелая работа полузависимых закупов и обельных холопов обоего пола или по подготовке пашни для посева или по уборке урожая. В одном месте боярин понукает нерадивых, в другом разрешает накопившиеся за день, за два дела по хозяйству, в третьем производит суд и расправу, «наставляет на добро яростью» холопа, который чем-нибудь прогневил его.

Половецкие сабли XII—XIII вв.

К вечеру утомленные дневными заботами успокаиваются все, и семья боярина, и двор его, и челядь. Крепко спит боярское село, и даже почти не слышно сторожей, которые должны окликать друг друга и прислушиваться к тому, что делается в степи или на реке. Не замечают они, как с разных сторон подкрадываются к селу и усадьбе половцы. Под утро, когда сон особенно крепок, вдруг раздается дикий крик и завывание кочевников; меткими стрелами они убивают прежде всего стражу, бросаются к воротам усадьбы, взламывают их, выбивают двери, врываются в хоромы и стараются захватить все, что поценнее: самого боярина, его жену, сына, дочь – одним словом, всех, за кого можно будет взять богатый выкуп или получить хорошую цену на восточных рынках; сопротивляющихся убивают, не щадя даже младенцев. Они проникают в церковь, куда привлекают их богатые оклады икон и утварь; они грабят кладовые, шарят в сундуках, вытаскивают оттуда корзна или епанчи (верхнее одеяние – плащи), драгоценные пояса и украшения; выгоняют скот из забоя и хлевов, захватывают дорогих коней, сбрую и оружие. Один из них, предводитель этой шайки, напялил на себя кафтан и дорогую шапку, сел на лучшего боярского коня, захватил боярыню; другой половчин захватил красавицу-боярышню, остальные гонят перед собою самого боярина и его близких прямо в камыши, чтобы перейти вброд реку. Лихие наездники, вооруженные стрелами, саблями и арканами для ловли лошадей и людей, они, кончив набег, с полными руками хватаются за поводья, подгоняют коней ногами, спешат уйти. На картине изображен последний акт этой драмы. Часть кочевников ускакали вперед, угнав целый косяк лошадей и множество простых пленных. Предводитель зычным голосом торопит замешкавшихся товарищей, так как из соседних укреплений могут явиться русские отряды и, отправившись в обход, перерезать им дорогу. Все, чего нельзя взять с собою, они предают в жертву огню; связав пленникам руки, они понукают их, бьют плетью и пятами. Пленные, удрученные тяжким горем, с бледными лицами, часто нагие и босые, мучимые «гладом» и «водною жажею», иные, истерзанные и окровавленные, должны будут идти безостановочно день и ночь, пока не дойдут до кочевий; многие из них не выдержат страданий и умрут в пути.

Но и оставшимся на месте, спасшимся от половцев в лес, будет не лучше: им придется переживать тяжелые последствия набега: избы и амбары с хлебом сожжены, скот уведен, отец – поилец и кормилец семьи – убит или искалечен, и жизнь становится невыносимой. Трудно снова наладить хозяйство, а если и удастся устроиться, то новый набег опять разрушит то, что с таким трудом создавалось.

* * *

Под влиянием таких набегов во многих местах нивы забрасываются и зарастают травою и лесом; и где прежде паслись стада домашних животных, там вскоре водворяются дикие звери; города, даже целые области быстро пустеют.

Поросье, густо заселенное в конце XI ст. и составлявшее даже отдельную епархию с кафедрою в Юрьеве-на-Роси, после половецкого набега 1095 года быстро опустело, причем даже обыватели Юрьева ушли в новый город Святополч, построенный для них Святополком ниже Киева. Еще труднее было Переяславской земле, на долю которой приходилось больше всего половецких набегов; в продолжение XII в. та область постепенно пустела. Князь Черниговской области Святослав Ольгович в половине XII в. говорит: «Взял я город Чернигов с семью другими городами, да и то пустыми: живут в них псари да половцы», то есть княжеские дворовые люди да мирные «поганые», перешедшие на Русь.

Эта изнурительная почти четырехвековая борьба Приднепровской Руси с печенегами, торками и половцами оказала огромную услугу Западной Европе, обезопасив ее от нападений кочевников с северо-востока, как раз в самый критический момент ее жизни, в эпоху Крестовых походов, когда силы ее были отвлечены борьбой с сарацинами. Однако эта услуга дорого стоила самой России: она сдвинула ее с насиженного в Приднепровье места и