Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

меньше монастырей, основанных князьями и боярами, еще меньше – созданных самими монахами. Отсутствие у монахов стремления к постройке монастырей, характерное для X–XIII веков и отличающее это монашество от монашества последующих столетий, объясняется тем, что древнерусское монашество повторяло современное ему греческое монашество, которое, при обилии монастырей, ранее построенных, не имело стремления создавать новые.

Устроенный монастырь получил общежитийный устав.

По этому уставу у монахов должно быть все общее, одна и та же положенная уставом пища в общей трапезе, которую монахи вкушают вместе в определенные часы, одинаковая одежда из монастырской казны и в одном и том же количестве и для всех один общий порядок жизни, молитва и труд. Такая совместная жизнь под управлением и опытным руководством игумена, водворяющего среди братии послушание и повиновение, должна создать благоустроенную общину. Все в этой общине должно направлять инока к одному назначению – к вечному спасению путем молитвы, поста, труда и полного отречения от мира. Эту цель имеет устав монастырский, определяющий весь строй жизни инока. Устав требует, чтобы инок вставал в полночь и совершал в своей келье определенное молитвенное правило и затем шел с братией в церковь к утреннему богослужению. В церкви он должен с глубоким вниманием вслушиваться в чтение и пение, чтобы восприять просвещение от Св. Духа, и не выходить раньше совершенного окончания службы. Не заводя праздных разговоров, не рассеиваясь умом, от утрени должен идти инок к себе в келью, чтобы продолжать рукоделье, чтение или письмо, если знает грамоту, или по хозяйству – молоть хлеб, копать огород, ходить за овощами, носить воду, рубить дрова. «Не оставайся праздным, чтобы праздность не научила великому злу», – говорят ему. Так он должен проводить время от заутрени до литургии и затем опять идти в церковь, а оттуда вместе с братией на трапезу. Во время трапезы, вкушая пищу с крайним воздержанием, он должен соблюдать молчание и внимать чтению божественных словес, чтобы принимать одновременно с телесными яствами и пищу для души. По окончании трапезы он должен молча идти прямо в келью и, затворив дверь, заняться делом или прилечь на свою рогожу заснуть, пока не позвонят к вечерне. После вечерни он должен воздерживаться от пищи, ничего не есть, если же бессилен бороться с немощью плоти, то может съесть немного хлеба и выпить немного воды. Затем, воздав Богу вместе с прочими молитвы повечерья, приложившись к св. иконам и поклонившись игумену, он, молча же, должен идти в свою келью, заняться чтением или рукоделием, проводя в этом время до ночи, лечь на рогожу и спать до полуночи, когда он снова должен встать и молиться.

Такой строй жизни устанавливает устав для монаха. Но эта школа смирения, поста, молитвы, непрерывного труда, умерщвления плоти, эта школа сурового аскетизма далеко не всем по силам. Для водворения этого устава нужно, чтобы в монастыре собралось немалое число сильных духом и верою людей, истинных монахов, чтобы был у них хороший руководитель игумен, своею нравственной мощью увлекающий к трудному делу монашеского жития.

И в нашем монастыре не сразу наладилось такое строгое общинножитие. Нелады шли в монастыре до тех пор, пока не нашелся игумен, собравший вокруг себя немало высоких духом иноков. Большими трудами снискал он себе любовь и уважение братии. Когда он скончался, печаль и волнение охватили всех, долго они не могли избрать себе нового пастыря. Шли споры, но верх взяла лучшая часть монашества.

Ударили в било, сошлась братия в церковь и начала молиться Пресвятой Богородице. «И се дивно бысть дело»: в церкви ко всеобщему удивлению единогласно изрекли: «Пошлемся к Васильеви-попови, который вдов. Муж он достойный, славен своею жизнью, добродетелью, благоразумием, верою, смирением и любовью. Будем просить его, чтобы он был игуменом и управителем стаду черноризцев». Придя, поклонились Василью и сказали: «Мы, вся братия, черноризцы, кланяемся тебе и хочем тебя иметь себе отцом и игуменом». Пораженный этим священник, также поклонившись, ответил: «Отцы и братья, правда, сделаться черноризцем я помышлял уже в сердце своем, но как вы вздумали предлагать мне, недостойному, игуменство?» Долго и много «прелся им»[23] Василий и отрекался. Наконец, братья взяла его и повела в монастырь. Там его постриг владыка и, с согласия князя, поставил игуменом.

Идет двадцатое лето игуменства его. Старец, со смирением принявший на себя трудное дело духовного водительства, ведет его бодро, несмотря на свой преклонный возраст, почерпая силы в сознании своей обязанности перед Богом. Он стал действительным «пастырем святого стада и учителем», отцом и главою монастыря. Обо всех иноках он заботился, как о детях, ко всем относится с равной любовью и попечительностью, он главный руководитель всех и каждого в отдельности в деле спасения. В церкви, куда собирается братия на службы, он предлагает духовные поучения, он ее увещает питать любовь к Богу, совершать монашеские подвиги терпеливо и мужественно, возненавидеть мир и мирское, неустанно каяться и гнать от себя злые помыслы. «Братья, – призывает он, – не оставили ли вы мира и по плоти родителей, ради Господа! Если же и пришедши сюда для спасения, вы не духовное творите, то для чего вы облеклись в иночество. Не избавят вас от муки черные ризы, если живете не по-чернечески. Устыдитеся и покайтеся, возлюбите тихое, безмятежное житие, к которому Господь вас призвал. Воспряньте, братья, и пекитесь мысленно о душе своей, работайте Господеви со страхом и со всяким смиренномудрием!» Так он убеждает, призывает, поддерживает слабых, укрепляет малодушных, согрешивших старается возвратить на путь истинный. Око игумена бодрствует над каждым. Он наблюдает, не занимается ли инок делом без его воли, желания и благословения, не предается ли безделью и пустословию. Ночью он обходит кельи и, если слышит беседу двоих и троих, то стучит в дверь кельи, отходит и наутро призывает виновных и обличает их. Раскаивающихся прощает, на других накладывает епитимию. Особенно строго следит он за выполнением обета нестяжательности. Всякие лишние вещи, найденные им в келье инока, он берет, предает огню или отдает бедным, и провинившемуся брату дает наставление.

Все в обители совершается не иначе как с его благословения, и он требует, чтобы все освящалось молитвой. Когда наступает время службы церковной, один из иноков приходит в келью игумена, чтобы испросить благословения созывать братию. Точно так же повар из братии, намереваясь варить пищу или печь хлебы, прежде всего берет благословение у настоятеля, потом кладет три земных поклона перед алтарем и, зажегши свечу от алтаря, разводит ею огонь. Если же какой брат совершит что-либо без благословения, то подвергается от игумена епитимии, а приготовленную пищу