Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

Цвет, покрой и общий характер одежды, выражая монашеское любомудрие, скорбь и сетование о бывших заблуждениях, должен располагать инока к добродетели, побуждать душу его презирать земное и взирать горе, чтобы она могла отрешиться от всего земного и тем легче перейти в селения небесные.

Но подняться до этой конечной цели монашества далеко не все могут в равной степени. Поэтому еще сильнее, чем по внешности, монахи различаются по внутренним качествам, душевным настроениям и степени духовной работы. В этой работе над собственным совершенством много зависит от того, чего ищут приходящие в монастырь и насколько у них есть силы для достижения высокого идеала подвижничества.

Одних привела в монастырь бедность, скудость домашнего крова, легшая невыносимым гнетом на них. Это мелкие люди, которые имели в виду в монастыре покормиться, а некоторые из них еще желали превратиться из смерда в «отца» и тем удовлетворить свое честолюбие. Другие, пострадавшие от неустойчивости строя, от тяжелых условий жизни, пришли сюда, чтобы укрыться от тревог и насилий и найти здесь спокойную тихую жизнь.

Это – сыны мира. Они вступили в монастырь необдуманно, по нужде, по корысти, по неверному расчету, с целями, не имеющими никакого отношения к подвижничеству. Это монахи только потому, что отпустили волосы (длинные волосы стали носить монахи с начала IX века) и бороду и переменили платье. Они не порвали связей с миром и живут им. Получив кров и пищу, одежду и спокойствие, они уже недовольны, что стол скуден, одежда груба, помещение тесно, лишение пищи и сна им тяжело, трудны работы, неустанное бодрствование и молитва. Они не приходят к началу Евангелия, беседуют в церкви, «не текут на дело с прочиею братией со тщанием». Они не прочь пойти в город и там пожить, не прочь собрать себе в келью побольше «доброхотных даяний». Эти люди мало заботятся о своем нравственном и религиозном совершенствовании. Презирая знание, они восстают против учения, забрасывают бранными словами начитанного собрата. Они склонны больше к чревоугодию, пьянству, «ни во что вменяют» обет послушания, «мудрствуют высоко, повелевают с гордостью». Попадаются среди них и такие, которые лгут, клевещут и даже обкрадывают братию и монастырь.

С горестью видит это игумен и часто обличает таких иноков за нерадение о своем спасении: «Мы называемся именем черноризцев, – говорит он им, – а злыми делами далеко отстоим от них. Читаем жития святых и затыкаем уши, чтобы не слышать об их мужестве, а на речи непристойные, на укоры, на гнев не ленивы, на это и уста отверзаем, и очи не дремлют, и ухо отверсто. Когда время службы зовет нас в церковь, Сатана омрачает наши сердца леностью, чтобы не идти не только в церковь, но и на трапезу. О повечерии нечего и говорить. Сколько раз я говорил о том, и нет ни одного из вас, кто бы послушал. Сколько лет прошло, и я не вижу ни одного, кто пришел бы ко мне и спросил: как мне спастись! Молю вас, братия, подвизайтесь в посте, молитве, пекитесь о спасении душ, возвратитесь от злобы и путей лукавых».

«Окаменело сердце иных, им трудно слушать ушами, смущаются помыслы души их, и неослабно в них хотение сотворить грех…» В случае неоднократных заблуждений, когда не только слова, но и епитимия и другие наказания не действуют, недостойных иноков игумен удаляет из монастыря, чтобы их пример не заразил слабых. Но на других действуют слова игумена, и особенно пример его жизни, и они исправляются.

Трудно принять мысль и так проникнуться ею, чтобы отрешиться совершенно от того, что впитано с детства, к чему привыкла мысль и воля в течение долгой жизни в языческом обществе. Еще труднее перестроить свою всю жизнь, весь внутренний мир, духовно переродиться.

Даже высшие слои, князь, дружина, купцы, за немногими исключениями, приняли христианство чисто внешним образом и были полуязыческими. Вся же громадная масса населения по миросозерцанию, навыкам и образу жизни была языческой и, чем дальше от торговых и культурных путей и центров, тем реже могла слышать проповедь и прикасаться к христианству. Для нравственного перерождения этой массы церковь не имела ни достаточного количества сил, ни времени. Поучения пастырей до XIII века направлены против язычества и показывают, что оно часто стояло нетронутым особенно в глуши лесов и болот. В лучших случаях бывало механическое соединение воззрений христианских и языческих в виде двоеверия. Только после XIV века язычество в массах населения потеряло цельность и, вступив в органическое сочетание с христианством, придало народным христианским верованиям своеобразный оттенок. С этого времени поучения обличают главным образом обрядность, пережившую миф и потерявшую свой смысл.

В полуязыческом миру человек свободно отдается всем своим влечениям; там наслаждение, веселая жизнь без стеснений, гудки, сопели, песни, пиры во всю ночь В монастыре полная неприязнь ко всему, что может сообщить прелесть земной жизни. «На что тебе, христианину,– говорят здесь,– гудок и сопели? У тебя есть гусли псалтырные. На что тебе песни? У тебя есть псалмы[25]. Смеха бегай, бегай лихого скомороха, поганьское бо есть, а не христианское. Не ищи веселия и всякой утехи – есть книги животворные, читай святых мужей повести, учения, дела…» Жизнь сама по себе не имеет цены: «Не наслаждение, а страдание дает смысл жизни», должно не избегать страдания, а искать его, нужно поститься, удручать плоть (так в знойную ночь выходил обнаженный инок на болото, чтобы комары впивались в его тело, когда он пел псалмы и прял волну). Слезы и грусть, страдание и болезнь – удел инока. Все это нужно переносить с радостью в сознании, что если бы Бог захотел, то помиловал бы. «На земле – скорби, туга и недуг вмале, за гробом – радость и веселие; там нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, того ради сие претерпевший до конца спасен будет».

Там, в миру, ценятся богатства, роскошь, блестящие одежды. Здесь всякое стяжание считают матерью всякого зла. Сребролюбивый готов затягаться до смерти, не любящий же богатства человек Господа возлюбит и заповеди его сохранит: он не будет беречь имение, а раздаст все и будет жить в произвольной нищете, ходить в худых, убогих ризах: там славятся светлыми ризами, здесь – добрыми делами.

Там, в миру, в полуязыческом обществе пользуются особым уважением сила, «буесть» – отвага, самоуверенность, сознание своих сил; в почете даже обман, ведущий к успеху; там ничего не стоит зазвать, заманить врага и убить[26]; там «гордятся велеречием, со всеми спорят,