Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

когда смерть смежит ему очи, найдется ли ему такой же преемник, который сумел бы вдохнуть в братию такую же ревность к подвигам, соберется ли около него достаточно сильных натур, которые поддерживали бы его в стремлении сохранить строгий общинножитийный устав?

Большинство, пришедшее в монастырь не столько с мыслью о будущей жизни, сколько с желанием получше устроить свою настоящую жизнь, хочет идти ко спасению путем монашеским, но желает облегчить себе трудность пути. Оно мало расположено к строгости и суровости жизни. Эти иноки подавят численностью, погубят общинножитие – истинный монашеский устав – и увлекут до своего уровня и тех, кто мог бы быть настоящим подвижником. Они добьются того, что им разрешат иметь по кельям свои вещи и деньги, ослабят устав, и от всего останется только общая трапеза (с дозволением, сверх того, иметь свою) да общая одежда монашеская. Тогда исчезнет общежитие и замрет истинная монашеская жизнь.

И действительно, урезанное и сокращенное общежитие к XIII веку почти перестало существовать. В половине этого века иночество «ослабело духом, не уменьшившись числом». Павшее монашество возродилось в XIV веке, но в Северо-Восточной Руси в новых условиях и с новым характером.

Комментарий

Если верить знаменитому «Слову о законе и благодати» митрополита Илариона, которое создано между 1037 и 1050 гг., то первые христианские обители появились буквально в первые же годы после Крещения Руси Владимиром. «Фимиам, возносимый к Богу, освятил воздух. Монастыри на горах воздвигли; черноризцы явились; мужи и жены, и малые, и великие – все люди заполнили святые церкви…» (пер. А. Белицкой).

По мнению историков церкви, такие первые монастыри «на горах» значительно отличались от того представления о них, которое складывается при взгляде на монастыри современные. На это обстоятельство обращает внимание еще в XIX в. профессор Е.Е. Голубинский в своем известном фундаментальном труде «История Русской церкви». Вслед за ним историк-эмигрант И.К. Смолич отмечает: «Просто христиане жили в отдельных хижинах вблизи церкви в строгой аскезе, собирались вместе на богослужение, но не имели еще монашеского устава, не давали иноческих обетов и не получали правильного пострижения…» (Русское монашество. М., 1997). По сути древнерусский монастырь был объединением группы людей, которые желали вести монашеский образ жизни, они селились по соседству друг с другом, устраивая маленькую обособленную слободу, строили храм, но иногда обустраивались рядом с уже существовавшей приходской церковью.

Поскольку происходило подобное как бы «само собой», а земля, на которой появился монастырь, могла находиться, например, в княжеской собственности, такая ситуация порой порождала конфликты. Сведения о них сохранились в некоторых ранних памятниках житийной литературы.

Но нередко основателями монастырей были князья и другие наиболее знатные люди: «В год 6545 (1037), заложил Ярослав город великий, у того же града Золотые ворота; заложил и церковь Святой Софии, митрополию, и затем церковь на Золотых воротах – Святой Богородицы Благовещения, затем монастырь святого Георгия и святой Ирины. И стала при нем вера христианская плодиться и расширяться, и черноризцы стали умножаться, и монастыри появляться».

Это были так называемые ктиторские монастыри, то есть те, которые существовали на средства, выделяемые ктиторами – попечителями, «здателями», как говорили в Древней Руси. Княжеские монастыри часто были очень небольшими и фактически были своего рода семейными учреждениями для личных нужд князей.

Образ жизни в монастырях формировался с оглядкой на греческие традиции монашеского уклада.

Авторы описывают картину из жизни монастыря усредненного, так что не очень понятно, какой именно этот монастырь из нескольких возможных бытовавших на Руси типов. Но простим им объяснимый недостаток, перед ними стояла задача дать общее представление.

Киево-Печерская лавра на почтовой открытке 1880-х гг.

Старейшим монастырем в Древней Руси считается Киево-Печерская лавра. Печерский патерик – жизнеописания монахов – доносит до нас историю его основания вблизи села Берестовое. Пресвитер Иларион, будущий митрополит, часто приходил на лесистый холм, где и молился в вырытой им пещере. Со временем гора стала называться Святой. Место, облюбованное Иларионом, по назначении его митрополитом пустовало недолго. Вскоре здесь поселился некий мирянин из Любеча, принявший в монашестве имя Антоний. Он и занял пещеру Илариона, где вел аскетический образ жизни и вскоре прославился как великий святой. Из числа приходивших к нему Антоний отобрал двенадцать человек, которые приняли постриг и вместе с ним построили храм и кельи, ныне образующие катакомбы Киево-Печерской лавры.

Долгие годы монастыри были своеобразными центрами образованности, здесь велось летописание, переписывались тексты богослужебных книг и т. д. Появлялись и самостоятельные произведения, большинство из которых нам навсегда останутся неизвестны, поскольку даже память о них сгинула в катастрофических войнах и пожарах, уничтожавших Русь деревянную.

«В монашеском менталитете получили наибольшее распространение представления о теле как темнице души (что вело к аскезе и даже к истязанию плоти), о приоритете загробного, потустороннего мира перед реальным житейским (который воспринимался лишь как временное пристанище бренного тела), о страдании как пути к счастью, о разных формах служения Богу в миру и монастыре. Этика рассматривалась монашеским менталитетом как божественное определение, а любовь к Богу почиталась основой нравственности.

Все, сказанное выше, наглядно показывает, каким трудным было осуществление многих требований монашеского подвига», – свидетельствует Л.Н. Пушкарев (Пушкарев Л.Н. Своеобразие монашеского менталитета и его роль в формировании нравственности в обществе // Уваровские чтения – III. Муром, 17–19 апреля, 1996. Муром, 2000).

В XI в. монастыри появляются и вне Киева – в Тмутаракани, Переславле (1072–1074), Чернигове (1074), Суздале (1096). Проникает эта традиция и на Новгородскую землю, жители которой в то время считали себя не совсем Русью.

Понятно, что тяготели монастыри преимущественно к городам, там было больше жителей, выше уровень образования, да и безопасности. Долго, еще несколько столетий, удаляться далеко от населенных мест с целью ведения уединенной подвижнической жизни или основания монастыря было довольно рискованно. Новая религия вдали от городов приживалась медленно и тяжело, потому существовал риск наткнуться на закоренелых язычников, что в большинстве случае кончалось плохо, позднее же появилась иная проблема. Крестьяне, уже вполне и не в одном поколении крещеные, жили на окраинах вольно и не очень хотели попадать в зависимость от монастыря, а именно такая участь, вполне вероятно, ждала бы их в случае его появления неподалеку.

В усадьбе князя-вотчинника

В усадьбе князя-вотчинника. С картины А.Ф. Максимова

Еще в XII столетии, в пределах киевского периода русской истории, замечается постепенный переход к новому строю жизни, к так называемому удельному порядку (XIII–XV в.). Хозяйственная жизнь Поднепровья расстраивается, борьба со степью с сознании южан становится бесполезной и непосильной (см. очерк «Половецкий набег»); чувство общей связи, общей думы о всей Русской земле ослабевает; каждый князь, постепенно обособляясь от других сородичей, старается устроиться самостоятельной и независимой жизнью, и прежние крупные княжества дробятся