Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

на множество мелких удельных. (Правда, поддерживается еще старое «лествичное восхождение», и живучее понятие старшинства дяди над племянником долго еще будет, отстаивать свое существование, как на юге, на развалинах приднепровской жизни, так и во Владимиро-Суздальском княжении. Однако жизнь уже сдвинулась со старых оснований, и два несчастных поражения, одно – конца XII в., описанное в «Слове о полку Игореве», этом драгоценном перле русской древней поэзии, другое – начала XIII в. – битва на Калке, являются только яркими показателями бессилия вдохнуть жизнь в старые одряхлевшие формы.) В связи с этим в населении, сначала в низах, а потом и среди князей и бояр, со стихийною силою вырастает стремление уйти от замирающей жизни на новые места, чтобы там начать новую жизнь; часть переселенцев тянется на северо-восток за Оку, в область Верхнего Поволжья, другая – на запад, вглубь Галиции и Польши. Южная Русь к концу XII в. беднеет и пустеет. В этот момент мы перевертываем прочитанную страницу русской истории и начинаем ее новую главу.

Посмотрим теперь, как устроились те переселенцы, которые потянулись на северо-восток, за Брянские и Муромские леса, к Оке и Волге. Через эти леса в XI и начале XII века не заметно прямого сообщения Киевской Руси с отдаленным Ростово-Суздальским краем. С половины XII в. дорогу эту стал прочищать народ, передвигавшийся на северо-восток. В 1015 г. Глеб Муромский, узнав о болезни отца, едет в Киев обходным путем, вверх по Волге, и через Смоленск, вниз по Днепру. Владимир Мономах в «Поучении» с некоторым оттенком похвальбы говорит, что один раз из Киева он проехал в Ростов «сквозе вятичей». Край вятичей, по верховьям Оки, был глухой лесной стороной; «уйти в леса к вятичам» значило спрятаться так, чтобы никто не нашел. Черниговские князья, к территории которых принадлежало племя вятичей, часто искали здесь убежища, побитые своею братией. Здесь, в пределах нынешних Орловской и Калужской губерний, и тянулись столь известные в наших сказаниях о разбойниках дремучие Брянские леса (Брянск, это Дебрянск – от «дебри»). Вот почему Суздальская земля называлась в старину Залесской (Переславль-Залесский, Владимир-Залесский). Сын Мономаха, Юрий Суздальский, во время борьбы с племянником Изяславом (1149–1154), водит уже прямой дорогой из Ростова к Киеву целые полки.

Колонизация Северо-Восточной Руси и особенно ее природа действуют в том же направлении, как и те силы, которые объясняют нам разложение Киевской Руси: они усиливают еще более распадение сложившихся в Приднепровье отношений.

Как это всегда бывает в лесной полосе, переселенцы идут небольшими группами; более сильные, более смелые покидают старые места, в которых они видели столько горя и невзгод, отделяются от сородичей и соседей, примирившихся со своей судьбой, и идут в далекие залесские края на новую жизнь. Переселенцы переходят на новые места не сразу, а птичьими перелетами, несколько раз оседая по пути и опять продвигаясь вперед через леса и болота; и если одно поколение не могло закончить этой тяжелой работы, его сменяло другое и продолжало ее, побуждаемое здоровым инстинктом народа, стремящегося положить прочный фундамент для лучшего будущего.

Реконструкция боярской усадьбы XI—XII вв.

За Окой чувствовалось уже достаточно спокойно, чтобы окрепнуть, собраться с силами и устроиться попрочнее: степь далеко, леса и болота для кочевников представляют жилье неудобное, а могучая, широкая река является основательной преградой для набегов. Продвигаться дальше за Волгу пока нет надобности, да и представляется делом нелегким: на севере идет поперечное движение из Новгорода Великого на восток; верстах в 200 за Москвой (к северу) уже можно встретить соперников, таких же переселенцев, желающих захватить лучшие места. И вот колонизация на время задерживает свое дальнейшее поступательное движение; между тем с юга народ все прибывает и густо оседает в междуречье Оки и Волги, создавая силу и мощь новых удельных княжеств (Суздальского, Тверского, Ярославского, Московского, Нижегородского, Рязанского).

Колонизация, разрывая кровные и культурные связи южнорусского населения, вместе с тем разбивала и самих новоселов на мелкие группы, пробиравшиеся на северо-восток, каждая – на свой страх и своими силами. Природа Залесского края в свою очередь содействовала развивавшейся здесь обособленности населения. Нам трудно теперь представить себе всю первобытную дикость тогдашнего Залесья. Переселенцы на новых местах, по выражению житий, были «ограждены отовсюду, яко оградою, великими и страшными дебри и многими лесы и зыбучими мхами и непроходимыми блаты». В глухих болотистых углах нашего севера или в Сибири, с ее таежной глушью, и до сих пор встречаются деревни, в которые можно проехать только зимою, когда замерзают болота.

Народу, попавшему в такие условия, приходится начинать историю как бы сначала, и русский народ, принесший с юга уже значительные задатки культуры, бодро принялся за новую работу. Переселенцам, прежде всего, надо найти сухое, возвышенное место, где бы можно было построиться; по свойству местности в средней полосе России это большею частью или правый нагорный берег реки, или опушка векового непроходимого леса (раменье[35]). Выбрав удобное место, новоселы заводили здесь подсечное, или огневое хозяйство. Это была необычайно трудная работа: чтобы очистить места под пашню, надо было выжечь лес, выкорчевать пни, поднять целину. Выжигая лес на нови, удобряя почву золой, крестьянин (от «христианин» – слово, которое мы встречаем в Ипатьевской летописи под 1170 годом как понятие, противополагаемое половцам; с XIV ст. термин «крестьяны» на Севере употребляется в отличие от местных старожилов, финнов-язычников) сообщал суглинку усиленное плодородие, но через 6–7 лет почва совершенно истощалась, и крестьянин поднимал другую новь и переносил, свой двор на другое место. Так вокруг первого поселения появлялись новые займища, выселки, «починки на лесе», и деревня в один-два, много три крестьянских двора, становится господствующей формой расселения в Северной России чуть не до конца XVII в. В восполнение скудного пропитания, доставляемого хлебопашеством на верхневолжском суглинке, крестьянин должен был обращаться к промыслам: охоте, бортничеству, льноводству, лыкодерству, рыболовству, смолокурению, солеварению, железному делу и т. п.

Крестьянин-пасечник на этнографическом фото XIX в. Ульи для пчел сделаны из цельных стволов дерева, почему мало отличаются от древних бортей

Так природа определила занятия и характер поселений, дав им и соответственные названия – Подболотни, Залесья, Замошья, Раменки, Суходола, Вышелеса, Бортного стана, Соли Вычегодской, Соли Камской и т. д. Обособленность этих лесных поселений еще более поддерживалась свойством наших рек. Образуя целую сеть переплетающихся водных путей, единственных удобных средств сообщения в лесной полосе, наши речные бассейны, вместе с возникшими на них поселениями, дали готовое основание для удельных делений и подразделений. Все эти реки и речки, вроде Ухтомы, Сити, Мологи, Кубены, Вадболы, Прони, определяют рамки территорий мелких княжеств Ухтомского, Сицкого, Кубенского, Вадбольского, Пронского и др., называвшихся по именам речек, в бассейне которых они возникали.