Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

Так колонизация и природа создали мир русских поселков, послуживший готовой почвой для удельного строя жизни, распространившего свое влияние на весь политический и социальный быт России в XIII–XV веках. Экономической основой этого быта является господство натурального хозяйства, которое, в противоположность хозяйственному укладу жизни поднепровской, связывавшему все части Древней Руси в один обширный организм, в Северо-Восточной Руси разобщало отдельные части страны, как самодовлеющие, хозяйственные мирки.

Посмотрим теперь, как устроились в этих условиях удельный князь, его бояре и население.

Перед нами усадьба одного из удельных князей среднего достатка. Обнесенная тыном с тесовыми, покрытыми в два ската воротами для въезда, она раскинулась довольно просторно на «росчисти» по холмам[36], один из которых круто спускается к небольшой реке Быстрице, извивающейся лентой и уходящей вдаль.

Кругом усадьбы широкий простор полей и пойменных лугов, окаймленных на горизонте лесом, – обычный ландшафт средней полосы России. Трудами двух-трех поколений уже расчищено из-под лесу пространство, достаточное для небольшого княжеского хозяйства. Власти князя подчинены несколько десятков деревень, вытянувшихся узкой полосой верст на тридцать вдоль протекающей через княжество реки; помимо обширных лесов, в которых находятся многочисленные бортные ухожаи, да поемных лугов, дающих огромное количество сена, князь владеет, кроме нескольких малых озер, половиною большого рыбного озера, расположенного верстах в 5 от усадьбы в сторону; это озеро досталось ему по духовной от его бездетного племянника. Другая половина оставлена в «опришнину» (выделенное в полную собственность владение, большею частью отдававшееся княгине и вдовам) княгине-вдове, которая, однако, имеет в виду завещать нашему князю или его сыну не только свою половину озера, но еще и деревень 30–40 из Заозерского края, составляющих два прихода. За 15–20 лет деятельности князя доставшийся ему от отца удел на его глазах ожил: глухие дебри расчищены, множество «людей пришлых» поселились на «новях», завели лесные промыслы, образовали поселки. Лес оказывает им самые разнообразные услуги: он обстраивает их сосной и елью, отапливает березой и осиной, освещает их избы березовой лучиной, обувает их лыковыми лаптями, обзаводит домашней посудой и мочалом; он дает населению пушного зверя и лесную пчелу. Особенно выгодную статью и для населения, и для князя представляют бортные ухожья, дававшие мед и воск. От звериного промысла, с бобровых гонов, с бортных ухожьев в княжескую казну приливают все новые и новые доходы. В интересах князя содействовать заселению края: чем больше «призванных» и «посаженных», чем лучше разработаны угодья, тем больше будет у князя и силы и казны. И князь старается привлечь «новых жильцов» льготами, подмогою, то есть ссудою, заботливостью о благосостоянии и спокойствии «новоприходцев». Одним, которые поселились в глубине виднеющегося вдали леса и завели там лесное хлебопашество «на пали» (пашня, расчищенная из-под срубленного и спаленного леса), он разрешил не платить в течение некоторого времени за арендованную землю; другим, поселившимся поближе, по берегу реки, он позволил «не ходити на дело», то есть не работать на его княжеской запашке в течение двух или более лет; третьим, пришедшим с пустыми руками издалека, он дал готовые дворы или лесу на постройку и, кроме того «подмоге два-три рубля»; маломочным оказал поддержку зерном «на семена и на емена»; наконец, некоторым, более сильным пришельцам, уделил часть своей власти, оставив, впрочем, за собою дела о душегубстве и татьбе с поличным – дела, дающие больше всего дохода его казне, в виде судебных пошлин и пеней.

При мысли об этих неустанных заботах и возне с непрерывно прибывающими новоселами князю кажется, что это он заселил безлюдный дотоле край, что ему одному принадлежит заслуга оживления лесной пустыни. Это сознание ложится в основу его чувства собственности по отношению к заселяемому пространству. Мысль «это мое, потому что мною заведено, мною оживлено» – вот тот политический взгляд, каким колонизация приучала смотреть на свое княжество первых князей Верхневолжской Руси. Он уже не «князь кормленый» Киевской Руси, которого пригласили на известных условиях «блюсти» Русскую землю; он – князь-вотчинник, хозяин и строитель своего удела. В этом уделе он не столько правитель, сколько владелец; его княжество для него не общество, а хозяйство. Он считает себя собственником всей территории княжества, но только территории с ее хозяйственными угодьями; люди, свободные лица, юридически в состав этой собственности не входят. Князь не видел в свободных лицах подданных в нашем смысле этого слова, потому что и себя не считал государем. Этих политических отношений тогда не существовало; не существовало и отношений, из них вытекающих. Словом «государь» выражалась тогда личная власть свободного человека над несвободным, над холопом; и удельный князь, подобно всякому землевладельцу, считал себя государем только для своей челяди. Благодаря этому в северорусском князе мы видим новый тип владельца, который отличается от приднепровских князей: подобно многим боярам-вотчинникам, князь «припал к земле» и от нее «почуял силу». Несомненный быстрый рост крупного землевладения в конце киевского периода русской истории и в начале периода удельного, завершающийся полным его господством в XV–XVI веках, является лучшим доказательством ошибочности распространенного у нас представления о чрезвычайной подвижности населения Московской Руси как особенности, отличающей ее от оседлого Запада. Военные походы, дававшие много добычи Поднепровью, на севере потеряли прежний захватный характер; там князь ходил к людям (полюдье), здесь люди шли к князю. У осевшего северорусского князя с его двором и дружиною потребности не могли иметь того минутного преходящего значения, какое обусловлено было беспокойным образом жизни южных князей; они требовали удовлетворения путем сборов, более определенных по времени, количеству и качеству; отсюда замена военной добычи системою кормлений. Князья поручали производство суда, поддержание порядка и сбор доходов слуге вольному, который через своих холопов и тиунов собирал их с населения; последнее выплачивало ему дань натурой при въезде и к праздникам Рождества Христова, на Пасху и на Петров день, а судебные пошлины – при производстве суда.

Хозяйство удельного князя ведется по типу боярского или вотчинного хозяйства[37]. В XII–XIV вв. главными статьями этого хозяйства являются звериная и рыбная ловля, промыслы, скотоводство и лишь отчасти земледелие. При отсутствии капитала и рынков для сбыта крупная вотчина работает только на себя, и все продукты потребляются на месте; отсюда возможность для князя и боярина держать при себе большое количество «дворных» слуг и людей.

В этих условиях живет и действует удельный князь, изображенный на картине. Личные потребности князя и его двора удовлетворяются не столько путем сборов с крестьян, поселившихся на черных землях, сколько наличными силами и