Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

средствами его собственного хозяйства. Для охоты, рыболовства, скотоводства и других промыслов служат «холопы купленые» и слуги, находящиеся «под дворьским»[38]: «бортници» (пчеловоды), псари, «бараши» (от слова «бара» – домашняя рухлядь; бараш/барач – смотритель рухляди), «садовници», посельский, ключники, «тивуны, деяки» и разного рода «делюи» (рабочие); эти «холопы-промышленники» и вольные слуги живут в особых поселках-слободах при лесах, озерах и речках и доставляют во дворец полагающийся с них сбор натурою; а кто из вольных слуг «не всхочет жити на тех землях, ин земли лишен, пойди прочь», – скажет князь в своей духовной (то есть завещании).

Что касается земледелия, то, не имея возможности вести крупное хозяйство, наш князь разделил свою землю на две неравные части; одну часть, небольшую, он оставил для нужд своего двора; эта земля обрабатывается или обязательным трудом «задворных холопов» – «страдников», посаженных на пашню и населявших «людские деревни» князя, или отдается большею частью с «подмогой» в пользование вольным людям, дворцовым крестьянам, с обязательством ставить во дворец определенное количество хлеба, сена, подвод, а также делать «боярское дело», то есть помогать работам на княжеской пашне. Остальные земли, так называемые черные, представлявшие большую часть удела, князь сдал в аренду, на оброк, отдельным крестьянам или целым крестьянским обществам, как это делали и частные землевладельцы. Эти черносошные земли назывались «оброчными».

Наконец, третий разряд земель в этом уделе составляют владения частных вотчинников, светских и духовных; наш князь или застал их на местах при своем водворении в княжестве, или уступил им часть своей земли и власти, так как они были нужны ему для службы или для молитвы. Первые являются почти не зависимыми от нашего князя властителями, вторые служат ему на тех или других условиях, сохраняя, впрочем, за собою право перейти на службу к другому князю, согласно обычному тогдашнему требованию договорных грамот, выражавшемуся словами: «путь чист, без рубежа».

Городище и детинец в Древней Руси. Современная реконструкция

Природа и хозяйственная жизнь определяют и внешний облик усадьбы. Постройки, которые видны на правой стороне, начиная с Божьего храма и кончая княжьими теремами, носят на себе отпечаток древнерусского северного строительства, лучшими носителями которого можно считать новгородских плотников. В северной или вообще в лесной стороне начальною формою строительного художества была клеть, образцы которой можно рассмотреть в постройке храма, находящегося на дальнем плане; клеть – это четырехугольный сруб из бревен, положенных друг на друга в несколько рядов, или венцов и связанных или в угол (с выступами бревен) или в лапу (без выступов); нормальный размер такой клети, в ширину и в вышину, определился в течение веков свойствами самого материала, то есть длиною и толщиною изготовленного для обычных строений леса (обычно 3–4 сажени). На севере, при изобилии лесного материала и по свойствам более сурового и сырого климата, с давних времен, даже у сельских людей, обнаружилась потребность ставить жилье в два яруса; нижняя клеть получала тогда название подклета, омшаника, подвала и т.п. Так храм, изображенный на картине, расположен не «на пошве», а на подвале, и, чтобы попасть в храм, надо подняться по лестнице. Храм Божий должен быть виден издали, и потому над храмом высится срубленный на восемь углов верх с красивым изгибом, покрытый своеобразным высоким шатровым покрытием, спуск которого внизу обделан «пóлицей», то есть довольно широким обломом, защищавшим стены храма от потоков дождевой воды[39]. Когда население стало прибывать и храм стал тесен, к основной клети прирубили вторую тоже на подвале, а к ней притвор, к которому пристроено было крыльцо; на это крыльцо можно подняться со двора, а также крытым переходом пройти прямо из дворца.

Резной столб в трапезной Петропавловской церкви в селе Пучуги Вологодской губернии. С этюда В. Верещагина, 1894 г.

Княжие терема тоже вырастали постепенно, по мере роста семьи и потребности в жилых помещениях. Для каждой статьи княжеского обихода ставилась клеть; для спальни особо – одрина, для стола и приемов другая – гридня; особо для жены, для детей, как малых, так и взрослых, особо для каждого разряда служащих людей и для каждого порядка людской службы. К этим-то органически выросшим хоромам и ведет находящееся на переднем плане крыльцо, на котором стоит наш князь. В древнем быту устройство крыльца не ограничивалось только тем значением, что это был необходимый вход в жилище. Оно, вместе с тем, представляло место особого значения, где должен был проходить целый особый порядок бытовых отношений. На нем происходили церемонные встречи и проводы гостей, и, стало быть, показывался лицом тогдашний чин, или этикет жизни. Вот почему и устройство крыльца выработалось в особый строительный тип. Обыкновенно оно состояло из нескольких широких лестниц, отделенных друг от друга «рундуками», или площадками, иначе сказать, отдыхами. Так как дорогому гостю, по обычаю, делалось три встречи, то и на крыльце устраивалось три рундука. Сначала три ступени вели на нижний рундук, стоявший перед хоромами на площади двора. Дальше ступени шли прямо на средний рундук, откуда лестница поворачивала под прямым углом или вправо, или влево, возле стены здания, и приводила на верхний рундук, находившийся на уровне пола сеней, перед сенными дверями. Совокупность этих рундуков и лестниц и составляла крыльцо, которое, как независимая часть, всегда пристраивалась к хоромам особо, крылом, и никогда не входила под общую кровлю даже с сенями; при этом каждая доля крыльца покрывалась особой кровлей, которая на нашей картине изукрашена изображениями птиц, а сверху заканчивается коньком или кнесом, т.е. соединением скатов в вершине в одно ребро. Колонки у крыльца тоже изукрашены грубой резьбой с перехватами (такие резные колонки можно видеть сейчас, например, в Пучуге Вологодской губ.; см. картину Верещагина в Третьяковской галерее в Москве), а доски в боковых стенках расположены елочкой, как это гораздо лучше видно в крыльце церковном; кровля крыта узорчатым гонтом, а у церковного креста – чешуей. Подобную кровлю можно видеть на деревянном храме близ Ростова Ярославской губ., на р. Ишне (В оригинале опечатка: «Ишма».– Сост.).

Виднеющиеся за церковью хозяйственные постройки, предназначенные для хранения продуктов хозяйства, незатейливы по своей архитектуре – было бы прочно и просторно. Несколько лучший вид представляет постройка, где живет посельский[40], заведовавший дворцовой запашкой. В горницу (верхний ярус) ведет со двора лестница с красивыми просветами любимой в древнерусском зодчестве полукруглой формы, с «колпаком» над верхним рундуком; внизу в «подвале» и в кладовых рядом с горницей хранится кормовой запас, мука, лучшее зерно для посева, и все, что может понадобиться в хозяйстве. Вся постройка покрыта кровлею на четыре ската, которая называлась «скирдом» или «епанчою»[41]. Окна, которые во