Картины Древней Руси - Станислав Эдуардович Ермаков

время идет процесс становления государства, а традиционная общинно-племенная форма управления сменяется. Вместо самого князя-вождя дань собирают уже назначенные им люди, то есть появляется ранний государственный аппарат.

Съезд князей

Съезд князей. С рисунка И.Я. Билибина

На картине перед нами две группы князей – старших и младших, очевидно, крайне враждебно настроенных друг против друга: «Въздвиже дьявол котору в братьи сей». Причина распри, которую князья пытаются уладить, собравшись на «снем» («снем» – сонм, собрание, съезд), или «совет», общая почти для всех княжеских усобиц конца XI и начала XII века: желание укрепить за собою определенную территорию, обыкновенно «отчину»[11], и тесно связанное с этим стремление захватить у соседнего или более слабого князя как можно больше рабочей челяди, которая была нужна для обеспечения все более и более развивающегося крупного землевладения. Так было и данном случае.

Съезд, изображенный на картине, относится к тому времени, когда междукняжеские отношения постепенно сходят с почвы родовой и переходят на новые основания – политические, когда стремления отдельных князей бороться за «отечь стол» сталкиваются с попытками киевских князей «переимати власть Русьскую всю», дабы сохранить единство распоряжения силами всей страны ко благу целого. Пока княжеская семья, владевшая Киевом и другими волостями, была невелика, единство целого легко поддерживалось общими усилиями нераздельной семьи, подчинявшейся естественному авторитету отца, деда или старшего брата; Но по мере разрастания княжеской семьи, рассеянной на обширном пространстве, и замены непосредственной власти отца менее сильным авторитетом старейшего брата или дяди «в отца место», преобладающее значение получают интересы местные, и к концу XI века «ряд» умирающего князя, в смысле распоряжения или завещания, в вопросах общеземского значения преобразуется в «ряд», в смысле соглашения или договора, осуществляемого в форме княжеских съездов (в Любече 1091 года, в Городце 1098 года, в Уветичах 1100 года, на Долобске 1103 года). На съездах определялись как внешние отношения, напр., поход «на поганых», так и отношения внутренние, междукняжеские: князья распределяют между собою столы, судят и наказывают за нарушение общеземского мира. Однако в этих первых проявлениях общеземской мысли и чувства лежали лишь зачатки будущего государственного и общественного единства, и при слабости национального самосознания, в условиях неокрепшей материальной и духовной культуры, княжеские съезды не могли надолго задержать разложения Юго-Западной Руси: князья устраивали порядок, но каждый, главным образом, в своей области, до идеи же установления государственного порядка и прочного общеземского единства они еще не поднялись; личное начало им ближе и понятнее, и на съездах, которые постепенно теряли свое общеземское значение, личные интересы стали пробиваться все сильнее и сильнее. Особенно это стало заметно к половине XII века, когда род Ярослава сильно размножился, когда старые родовые счеты уже потеряли силу и младшие князья оружием стали пробивать себе дорогу к лучшей доле.

Брат престарелого киевского князя, сидевший в Турове и тоже доживший до глубокой старости, – он изображен на картине в красном плаще, рядом со своим старшим братом – по примеру Владимира Мономаха, сосредоточившего в своих руках почти всю Русскую землю, заблаговременно подготавливал себе материальные средства, которые послужили бы ему опорою для подкрепления отеческого авторитета в его будущей роли киевского князя. Имея в виду «сам всю землю держати», он потребовал от молодого переяславского князя, того самого, который стоит с вытянутой рукой впереди группы недовольных князей с левой стороны, чтоб он убрался из Переяславля подальше от Киева, на восток, и послал сказать ему: «Иди Курску» (такой случай был, например, с князем Андреем Юрьевичем в 1139 году). Тогда молодой князь, «сдумав с боляры и с дружиною своею», ответил туровскому князю так: «Лепьши (лучше) ми… смерть и с дружиною на своей отчине и на дедине взяти, нежели Курьское княженье; отец мой Курьске не седел, но в Переяславли… а хочешь и сее волости, а убив мене, тобе то волость, а жив не иду из своее волости». И вот происходит ряд ожесточенных столкновений, «лукавый бо пронырливый дьявол не хотяй добра межи братьею, хотяй приложити зло ко злу». Каждая сторона ищет себе союзников, прежде всего, среди близких родичей, не брезгуя при этом и содействием кочевников. Переяславский князь соединился со своими двумя братьями, которые с ним целовали крест, обязуясь взаимно поддерживать друг друга; кроме того, с ним соединился князь из боковой княжеской линии, который привел с собою множество половцев. Они пошли к Турову, осадили город и бились крепко; но, не будучи в силах взять город, братья постарались, по крайней мере, забрать или истребить хозяйственные запасы туровского князя – хлеб, скот, челядь; они захватили его стада, в том числе 3000 кобыл и 1000 коней. «По дьяволю научению» братья не удовлетворились и этим; они напали на принадлежавшее туровскому князю подгородное сельцо, где он устроил себе двор добрый; много было заготовлено здесь всякого добра и съестных припасов; в погребах было множество вина и меда, также железа и меди; и так как напавшие всего с собой взять не могли, то братья распорядились захватить пленных, уложить на возы как можно больше добра себе и воинам и отвезти захваченное на некоторое расстояние от сельца; затем, приказав зажечь двор, церковь и гумно, в котором было девятьсот скирдов хлеба, братья поделили добычу и разошлись, «ополонившись скотом и коньми и челядью», «и всякого полона не бе числа».

Великий князь Ярослав Владимирович (Мудрый). Ктиторская фреска Софийского собора в Киеве. Реконструкция С. Высоцкого и Ю. Коренюка

Однако они ничего не выиграли, так как одновременно свояк и младший брат туровского князя, который сидел в осаде, по его просьбе соединили свои полки и сказали друг другу: «Сы есмы ци не князи же? Такы же собе хвалы добудем». В свою очередь они перешли через Днепр и пошли на Переяславскую землю. «Враг же роду хрестьянску дьявол разже сердца» их, и союзники-князья «много падкости сътвориша»: они пожгли села, потоптали хлеб и церковь Вознесения «всю облупиша», забрав из нее все серебряные сосуды, шитые золотом облачения, кадила, подсвечники, кованое Евангелие, книги и колокола; главную добычу составили пленные, семьсот человек челяди; все они по тогдашнему обычаю или были проданы на Восток, или, будучи превращены в холопов, должны были работать на частных землях князей и дружины, с которою князья делились своею добычей.

И с той, и с другой стороны чувствовалась потребность на время приостановить военные действия, чтобы собраться с силами: слишком тяжелы были понесенные утраты… А между тем старейший князь, сидевший в Киеве, может быть, лучше других понимавший весь вред нескончаемых княжеских усобиц, услышав о случившемся, уже готовился принять свои меры. То был