Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

Однако я считаю, что всегда нужно задавать вопрос: «Почему?» Ведь у любого начинания есть причина, и нам вовсе не следует относиться к ней пренебрежительно. Приведу теперь свои собственные доказательства тому, что чтение – это и вправду доброе дело.

Обычно, когда речь заходит о каком-то давнем занятии, у китайцев принято говорить: «с тех пор как Паньгу создал небо и землю».

Так вот сейчас я хочу сказать пару слов именно о тех далеких временах, когда люди еще не слишком-то отличались от животных. Когда человек стал человеком, он принялся накапливать мудрость, которая собиралась как снежный ком, и постепенно ее становилось все больше. Похоже, у зверей и птиц нет такой способности. Глупая свинья десять тысяч лет назад была глупой и сегодня остается такой. У нее никакого ума не прибавилось. Люди, напротив, способны накапливать свою мудрость и делают это, по моим наблюдениям, все быстрее. Такая скорость подобна скорости падения предметов с высоты. Сегодня мы достигли уровня, где наши знания растут взрывными темпами. Вот, например, помните, как всех людей в мире перепугали клоны? Многих охватила тревога, ведь никто не знал, к чему может привести это технологическое чудо. Христиане, к слову, тревожились, чем же будет заниматься их бог, если создать человека теперь может сам человек?

Сотни лет люди сохраняли знания двумя способами: в физических объектах (отличным примером тут может послужить Великая китайская стена) и в книгах, которым в рамках этой статьи и отведена главная роль.

Перед изобретением письменности сохранение мудрости опиралось исключительно на память. В дальнейшем знания стали переносить на бумагу, и многочисленные мысли, заполнявшие головы людей, перекочевали в книги. Постепенно книги собирались в библиотеки – сокровищницы, где хранятся и передаются из века в век знания. Люди каждого нового поколения должны читать – только так можно унаследовать мудрость предков. Развитие человечества, его безостановочное движение вперед стало возможными благодаря развитию навыков чтения и письма. Я часто думаю, что прогресс подобен эстафете: первое поколение стартует с палочкой, затем ее перехватывает второе поколение и передает третьему, четвертому – они бесконечно, не уставая, продолжают свой бег, а знания передаются от одного к другому. И все это стало возможным в основном благодаря книгам, великому источнику человеческой мудрости. И если все действительно так, как я говорю, то книги и впрямь «первое доброе дело в Поднебесной».

Истории Китая известна «полемика о бесполезности учебы». Интеллигентов, ценивших книги, в прошлом называли сюцай. Они часто становились объектом насмешек, их считали бесполезными и говорили: «Если сюцай идет против всех – надежды на успех на экзамене у него нет». Это сказано не без причины, потому что в прошлом – обратите внимание, я говорю «в прошлом», ибо теперь дела обстоят иначе, – все успешные бунтари были «безграмотными бродягами». Таковыми в истории Китая были два императора, «просвещенных государя», основавших новые империи, – Лю Бан, основатель империи Хань, и Чжу Юаньчжан, основатель империи Мин. Поэтам оставалось лишь вздыхать: «Жаль, что Лю Бан и Сян Юй книг не читали!» Большинство из сюцаев тоже оказывались «приспешниками» или «приживальщиками» этих бунтарей и бродяг. Если они не могли помочь банде проходимцев, то тяжко вздыхали: «Шапку ученого надел – свободы сам себя лишил!»

Как бы то ни было, лучшее из китайской традиционной культуры передавалось из поколения в поколение. Так кого же следует благодарить за это – «бродяг» или сюцаев? Ответ ясен как день. Все эти Лю Баны, Чжу Юаньчжаны и им подобные, рассуждавшие о «бесполезности учебы», помимо угнетения и эксплуатации народа, оставили после себя только усыпальницы, которые теперь помогают подзаработать на туристах. Они не внесли никакого выдающегося вклада в развитие нашей страны.

Словом, чтение – все же первое доброе дело в Поднебесной.

Мое понимание эссеистики

Моя любовь к прозе началась еще в начальной школе, и дальше – на уроках китайского в средней и старшей школе и вплоть до поступления в университет – я с упоением читал древние тексты саньвэнь. Наверное, не было ни одного эссе, которое я бы пропустил. Начиная с сочинений Чжуан-цзы и Мэн-цзы, живших в доциньскую эпоху, и далее, до произведений Сыма Цяня и Цзя И эпохи Хань, пяньвэнь и саньвэнь эпохи Южных и Северных династий, трудов четырех корифеев эпохи Тан, а также позднейших восьми величайших авторов эпох Сун и Тан, вплоть до прозы Гуй Югуана эпохи Мин, миниатюр сяопинь гунъаньской и цзинлинской школ и сочинений представителей тунчэнской школы эпохи Цин, таких как Гун Цзычжэнь. И спустя более семидесяти лет, вплоть до сегодняшнего дня, когда книги наподобие «Сборника Чжаомина» и «Шедевров древней литературы» давно исчезли с моих полок, иногда, намеренно или случайно, я зачитываю наизусть некоторые из этих текстов, которые так любил в молодости. Эта композиция, хранящая следы усердного труда, этот звонкий, мелодичный ритм, удивительная и безграничная фантазия, глубокие и четкие мысли, живой, подвижный слог, потрясающие метафоры, яркие, мощные чувства, скрытые намеки, полные неистощимого вкуса – все изливается в мою душу как «тонкие, беззвучно омывающие потоки», мой дух очищается, и я испытываю воодушевление и блаженство, скука уходит и наступает безудержная радость, будто я испытал катарсис.

Воистину, Китай – страна с богатейшим наследием и традициями жанра эссе.

Этот очевидный факт я совершенно не замечал и осознал лишь спустя время.

Будучи студентом, я изучал западную литературу и питал особое пристрастие к западным эссе. Обычно я рассуждал о мастерах английской эссеистики, а также французской и американской. Германия – тоже великая западная литературная держава с выдающимися достижениями в поэзии, однако эссеистов там немного. Очевидно, категории литературных произведений всегда тесно связаны с национальным характером, и похоже, что об этом никто пока не говорил с определенностью. Мне немного жаль это осознавать. Национальный характер китайцев, по-видимому, лучше иных подходит для написания стихов и эссе. Последние отражают истинные чувства, обладают наивысшей художественностью. Часто текстам, написанным в жанре эссе, как бы велика ни была их идейность, не хватает образности. В таком случае они не могут считаться литературными эссе. Среди несметного количества китайской классической литературы немалую долю занимает проза, она есть и в канонических книгах, а еще больше – в исторических. Разве Сыма Цянь не признан повсеместно величайшим мастером прозы? Образцы изящной прозы можно найти в главах «Мэн-цзы» и «Чжуан-цзы». В сборниках (цзи) – одном из четырех разделов традиционной китайской классификации книг – произведения жанра саньвэнь по количеству занимают второе место после стихов. Я не делал специальных подсчетов, но могу сказать, что в числе китайских литературных памятников этот жанр находится в выгодном положении. Китай –