Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

Мне же в этом видится некое противоречие. Люди постоянно испытывают и высказывают самые разные чувства. Даже если сочинение пишет человек, претендующий на единственного хранителя верного учения, и излагает его основные принципы, он неизбежно выражает и собственные чувства. Приведу один пример, который разъяснит этот вопрос. Хань Юй, мыслитель эпохи Тан, говорил, что является продолжателем учения Конфуция. Однако выражают чувства не только его стихи, но его проза. Название сочинения «Изначальное дао» говорит само за себя, из него мы можем узнать, что «изначальным» этого эссе является дао, однако кто скажет, что в нем нет чувственной составляющей, которая мощным потоком захлестнула автора? Конфуцианский философ Чжу Си эпохи Сун в основном занимался тем, что «выражал принципы учения», но это не помешало ему написать немало коротких и простых стихов с глубоким содержанием, которые получили всеобщее признание как шедевры литературы и были широко известны долгие годы. Даже адепты конфуцианства придавали огромное значение искусно отточенным словам, говоря, что если слова не записаны, то они не достигнут цели. Видимо, письменное слово порой сливается с учением.

В эпоху Цин литераторы тунчэнской школы подразделяли научное знание на три категории: логические доводы, сочинительство и поиск доказательств (исследования). Их скрытое намерение заключалось в том, чтобы один человек выполнял сразу три задачи. Таков был их самый высокий идеал. Но каковы же факты? Относительно текстов тунчэнской школы, то есть «сочинительства», мнения ученых расходятся, и я, пожалуй, пока не буду вдаваться в детали. Говорить о логических доводах и поиске доказательств могут лишь специалисты, которых крайне мало. Если же сравнить тунчэнских литераторов с Хань Юем, Чжу Си и прочими мастерами эпох Тан и Сун, мы можем и не заметить особого различия, но очевидно, что их направления совершенно противоположны. Сегодня наука развивается стремительно, появляются новые области знаний, неизвестные прежде. Ученые больше не уделяют столь пристального внимания китайским классическим книгам, как было раньше. Многие из них заняты провозглашением истин. Конечно, это не древние истины учения Конфуция и Мэн-цзы, а лишь идеи современных иностранных и китайских мудрецов; их высказывают с крайней осторожностью, ибо переступивший черту может быть осужден. Такие сочинители не могут, просто не осмеливаются блистать литературным талантом. Другие деятели науки, не считающие своим основным занятием провозглашение истины, часто пишут, не придавая значения стилистике текста. Литературности в таких произведениях не слишком много. Отдельные люди, называющие себя писателями, вероятно, не утруждали себя чтением, зато любят риторические фигуры, старательно выводят их, а в результате получают сочинение разукрашенное, но запутанное. Оно подобно многоцветной башне, которая разрушается, не образуя никаких обломков. Некоторые из таких старательно отделанных оборотов трудны для понимания, они находятся где-то между верным и неверным.

Современные литературные и научные круги Китая сейчас находятся именно в таком положении. На мой взгляд, не стоит позволять себе говорить об отсутствии пристрастности, необходимо лишь просить у читателей прощения за это.

Господин Го Вэйчуань, ученик великого учителя, подкован в науке и человек целеустремленный. Недавно он написал мне в письме: «Из моих планов на этот год: хочу опубликовать „Собрание лучших эссе известных ученых“. Поэтому я ищу именно сочинения ученых, тех, кто занимается научными исследованиями. Настоящих литераторов среди них очень мало, поэтому они так ценны. Литературный талант следует воспитывать и совершенствовать, тогда в тексте появится глубина, будет словесная красота и внутренняя суть. Рядовые литераторы вряд ли достигнут такого предела, но в текстах сложатся их черты, характерные для языка ученых». В этом коротком письме высказывается мнение о связи между написанием сочинений и научными исследованиями, и меня восхищают такие мысли. Господин Вэйчуань слишком высоко оценил мои нескладные тексты, отчего я и растроган, и смущен. Он поручил мне написать предисловие, и я не осмелился отказаться, потому кратко изложил свои взгляды.

Единство перевода, научной деятельности и литературного творчества

Здесь собраны исключительно мои собственные выводы, поскольку людей, имеющих отношение к этой теме, крайне мало. Все мои умозаключения полностью обусловлены обстановкой.

Основным источником моего интереса на протяжении всей жизни была наука. Почти все свои силы я отдавал ей. В старшей школе в Цзинани я находился под влиянием господина Ху Епина и господина Дун Цюфана (Дун Фэня), которые были довольны моими успехами. В университете Цинхуа авторитетами для меня стали господин Е Гунчао, господин Шэнь Цунвэнь и господин Чжэн Чжэньдо, которые также хвалили меня. Благодаря им я начал заниматься сочинительством и написал одно-два стихотворения, которые теперь утрачены. Я не люблю вымысел и не вижу себя автором романов, мой выбор – эссе, и я оставался ему верным более шестидесяти лет. Надо заметить, что все люди тщеславны, и я тут не исключение. Когда я был начинающим эссеистом, названные выше господа относились ко мне благосклонно, а потом и читатели постепенно меня полюбили. Возможно, это также стало для меня дополнительным стимулом к непрерывной работе над новыми произведениями. Иногда, устав от сухих, шаблонных научных исследований, я писал, чтобы развеяться, сменить деятельность, после чего, подобно ножу, побывавшему в руках точильщика – острому и сверкающему, – с новыми силами возвращался к научным исследованиям, и мысли мои лились сплошным потоком, сверкали оригинальностью. В глубине души я осознавал свое несовершенство и, хотя стал сначала членом Союза китайских писателей, а затем и членом его правления и консультантом, никогда не осмеливался назвать себя писателем. Писатель для меня – это священное звание, объект преклонения. Могу ли я осмелеть настолько, чтобы выдать себя за писателя?

Что до переводческой работы, то я занимался ей от полной безысходности. После возвращения из Германии в 1946 году я начал одно интересное исследование, но из-за нехватки материалов в Китае мне пришлось оставить его и заняться другими проектами. Для меня это было невероятным ударом. Однако жизнь продолжалась, и помимо административной работы мне нужно было найти какое-то занятие, ибо я человек, который не может сидеть без дела. Под этим занятием я подразумеваю сочинительство. Литературный труд, работа над эссе дарит мне много настоящих чувств, и поэтому я продолжаю писать. На мой взгляд, в этом жанре нет места вымыслу и лжи, слова не должны тесниться, а риторические фигуры выставляться напоказ. Я считаю, что это просто недостойно хорошего эссеиста. Итак, если подумать, передо мной оставался лишь один путь – переводческая деятельность. Я начал с рассказов немецкой писательницы Анны Зегерс, а затем перешел на перевод литературных произведений с санскрита и пали.

Наиболее значимым моим переводом была