Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

Тут журнал обрел успех у знатоков жанра, раньше критиковавших его за легковесность.

Когда Шона ушла работать книжным редактором, 17 мая 1985‐го ее заменил фантаст Гарднер Дозуа – он до сих пор работает редактором и продолжает разрабатывать заданное Шоной направление. IASFM стал считаться передовым фантастическим изданием. И Шона, и Гарднер получили «Хьюго», а рассказы в журнале собирают больше номинаций на «Хьюго» и «Небьюлу», чем в любом другом.

Можно еще добавить, что около семи лет постоянное управление журналом лежало на плечах ответственного редактора Шейлы Уильямс, прелестной девушки, чьи взгляды на издание во всем совпадают с моими.

Не скажу, что журнал отражает конкретно мой литературный вкус, но оно и к лучшему. Мой вкус навсегда остался в 1950‐х, и я это сам отлично понимаю. Поэтому никогда не вмешивался в редакторские решения и не выражал мнение, если меня не просили.

Например, однажды, осенью 1988-го, в IASFM без задней мысли поставили на обложку иллюстрацию, чересчур напоминавшую обложку F&SF от другого художника.

Эд Ферман потребовал для первого художника разумную сумму, но в Davis Publications не хотели признавать ошибку. И тогда меня спросили: «Что делать?»

– Все просто, – ответил я и послал чек первому художнику от себя, и ситуация для всех разрешилась благополучно.

Сам я для журнала пишу, понятно, в своем стиле 1950-х, но мои рассказы нравятся многим читателям, и это оправдывает их публикацию. А кроме того, они нравятся мне, а для меня это самое главное[99].

133. Автобиография

В течение 1970-х меня все больше и больше ругали в Doubleday. Они хотели, чтобы я снова писал фантастические романы, и с каждым годом давили все сильнее. Проблема в том, что я боялся писать романы, и на меня точно так же с каждым годом все сильнее давили страхи.

Я видел, как меняется жанр, как литературно пишут новые авторы, и, несмотря на заверение Эвелин дель Рей, что я и есть фантастика, не смел с ними конкурировать. Успех романа «Сами боги» почему-то не помог.

Поэтому я выдумывал все новые способы отвлечь внимание Doubleday. 3 февраля 1977-го, когда мой редактор, на тот момент Кэтлин Джордан, прижала меня к стенке, я поморщился, быстро пораскинул мозгами и предложил написать автобиографию. Стоило мне проронить это слово, как я и сам загорелся идеей. Мой внезапный энтузиазм так удивил Кэтлин, что она, не увидев возможности меня переубедить, дала добро.

(Кэтлин, замечательная женщина, работала с Ларри Эшмидом и после его ухода стала моим редактором. В итоге и она ушла из Doubleday и стала искать другую работу. А я как раз знал, что в Davis Publications ищут нового редактора для Alfred Hitchcock’s Mystery Magazine, и посоветовал ее. Она вступила в должность 1 августа 1981 года и с тех пор счастливо там работает. Я даже продал ей пару рассказов – редакторам от меня так просто не сбежать.)

Автобиография не стала для меня новой идеей. Помню, как в двадцать девять я решил, что молодость уже кончается и теперь я на законных правах могу приступать к автобиографии. Впрочем, трезвые размышления напомнили: со мной не происходило ничего особенного и мне нечего рассказать о жизни, а кроме того, книгу не опубликует ни один издатель.

Жизнь шла, я старел и в итоге дошел до момента, когда знал, что автобиографию, если я ее напишу, издадут, но по-прежнему думал, что со мной не происходило ничего особенного. У меня тихая жизнь (и я не жалуюсь), я не занимался ничем, кроме писательства, и рассказывать все еще было не о чем.

Но время от времени об этом заговаривали редакторы.

К примеру, однажды Ларри Эшмид спросил, не задумывался ли я об автобиографии, но я только рассмеялся и сказал, что со мной не происходило ничего интересного людям.

Ларри так в меня верил, что я не мог принимать его мнение всерьез и сомневался, что это начинание поддержит его начальство в Doubleday.

Через некоторое время Пол Надан из Crown Publishers уговаривал написать для них книгу, и мы собрались обсудить этот вопрос за обедом. Я очень хотел поработать с Crown и в особенности с Полом, очень приятным и симпатичным человеком, но мой график был забит, а я ненавижу браться за работу, которую потом не доведу до конца. Поэтому пытался отвлечь его забавными историями из своей жизни.

И вдруг он спросил:

– А почему ты не пишешь автобиографию, Айзек?

– Потому что со мной не происходило ничего интересного, – сказал я.

– Но ты мне сейчас рассказываешь интересные вещи, в самый раз для автобиографии. Брось, я предложу на нее контракт.

Это было соблазнительно, но я удержался. Я ужасно боялся, что и себя выставлю дураком, и Crown принесу книгу, на которую они посмотрят и откажутся издавать, а если и издадут, то люди откажутся читать, а если и прочитают, то громогласно осудят.

Но когда Кэтлин надавила по поводу нового фантастического романа, я вспомнил слова Надана и предложил ей автобиографию. Я все еще не сомневался, что ничего не получится, но энтузиазм рос – не потому, что мне хотелось ее написать, а потому, что тогда вопрос о романе не поднимался бы еще минимум год, а то и два. Что угодно, лишь бы не роман.

Но мне пришлось приступить к работе. И мне помогали две вещи. У меня поразительно долговременная память, и я, как правило, запоминаю события во всех подробностях.

Это, конечно, не всегда на пользу. Сэмюэл Вон, занимавший тогда высокое положение в Doubleday, сказал мне, что искусство автобиографии – знать, о чем умолчать, но его слова влетели в глухие уши, и, скорее всего, он это и сам понимал. Я не собирался умалчивать ни о чем, кроме того, что может понапрасну кого-то задеть.

А если бы подвела память, у меня оставалась вторая вещь. Я начал вести дневник 1 января 1938 года, за день до восемнадцатилетия, и с тех пор так и не бросил. (Многие молодые люди начинают дневники, но, уверен, мало кто продержится дольше пары недель.) Понятное дело, и мой дневник после первого года поредел и свелся к сухому перечислению того, над чем я работаю.

Кто-то заносит в дневник свои мысли и чувства, но не я. Для меня это исключительно справочник, причем такой скучный, что даже я не в силах читать его с интересом. Заглядываю только за датами и событиями. Зато его необязательно прятать