Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

можно раздобыть и дома. Обычно мы возвращаемся с парой книжек в мягкой обложке и изредка – со свитером либо шарфом. И неизменно укладываемся в квоту. Один инспектор, просматривая нашу декларацию, сказал: «А, смотрю, гуляли на широкую ногу».

И последнее…

Когда речь заходит о путешествиях, меня часто спрашивают, посещал ли я Израиль.

Нет, не посещал. Попасть в Израиль без перелета слишком хлопотно. Пришлось бы добираться кораблем и поездом, а я уверен, это займет куда больше времени, чем я могу себе позволить, и будет куда сложнее, чем я могу выдержать.

Однако предполагается, что раз я не еду или не могу поехать, то должен быть убит горем, поскольку я еврей, а как же еврею не хотеть поехать в Израиль. Но я не хочу.

Все просто: я не сионист. Я не считаю, что у евреев есть древнее право владеть землей только потому, что 1900 лет назад там жили их предки. (По этой логике нам придется вернуть Северную и Южную Америки коренным американцам, а Австралию с Новой Зеландией – аборигенам и маори.) И я не считаю, что библейские обещания Бога отдать потомкам Авраама всю землю Ханаанскую во владение вечное, имеют юридическую силу. (Особенно если учесть, что Библию писали потомки Авраама.)

Когда в 1948-м создали Израиль и возликовали все мои друзья-евреи, я только портил веселье. Я сказал: «Мы сами строим себе гетто. Нас будут окружать десятки миллионов мусульман, которые никогда не простят, никогда не забудут и никогда не уйдут».

И оказался прав – особенно когда вскоре выяснилось, что арабы живут на самом большом запасе нефти в мире, так что государства, нуждающиеся в нефти, пришли к политическому решению поддержать арабов. (Уверен, знали бы люди об этих запасах нефти заранее – и никакого Израиля вовсе бы не возникло.)

Но разве евреи не заслуживают родину? Вообще-то я не считаю, что любая группа заслуживает «родину» в обычном смысле этого слова.

Планету не следует нарезать на сотни лоскутков, населенных самоопределившимися группками людей, которые считают первейшей из задач собственное благополучие и «национальную безопасность».

Я обеими руками за культурное разнообразие и хотел бы видеть, чтобы каждая группа ценила свое наследие. Например, я патриот Нью-Йорка и, если бы жил в Лос-Анджелесе, с удовольствием бы встречался с другими нью-йоркцами и пел хором «Give My Regards to Broadway».

Однако это не должно выходить за рамки культуры и благожелательности. Я против этого, если в результате каждая группа презирает остальных и мечтает их истребить. Я против вооружения каждой самоопределившейся группки тем, что укрепит их личные гордость и предубеждение.

Прямо сейчас Земля столкнулась с экологическими проблемами, грозящими неизбежной гибелью цивилизации и прекращением жизни на планете. Человечество не может разбрасываться финансовыми и эмоциональными ресурсами на бесконечные и бессмысленные распри между группами. Должно быть чувство глобализма, чтобы весь мир сплотился и решил настоящие проблемы, одинаково угрожающие всем группам.

Возможно ли это? Вопрос можно сформулировать иначе: «Может ли человечество выжить?»

Поэтому я не сионист – я не верю в страны, а сионизм лишь отягощает мир еще одной. Еще одним государством с «правами», «требованиями» и «национальной безопасностью», которое считает, что должно защищаться от соседей.

Стран нет! Есть только человечество. И если мы этого не поймем в ближайшее время, то стран не будет, потому что не будет и человечества.

131. Мартин Гарри Гринберг

Где-то в 1972 году я получил письмо из Флориды от Мартина Гринберга. Он собирал антологию и просил у меня два рассказа. Тогда этот вопрос казался мне таким повседневным и неважным, что я даже не записал это в дневник, а потому не знаю, когда именно пришло письмо. А жаль, ведь оно стало началом чрезвычайно близкой дружбы.

Тогда я этого, конечно, не предвидел не только из-за неумения предсказывать будущее, но и потому, что мне сразу же пришла в голову тревожная возможность. Это же Мартин Гринберг владел Gnome Press и четверть века назад первым опубликовал «Я, робот» и три книги «Основания». Он же выпустил несколько антологий, и в двух из них переиздавались мои рассказы. Мои отношения с Мартином Гринбергом не назовешь удачными, и восстанавливать их я не горел желанием.

И все же прошла четверть века, а и «Мартин», и «Гринберг» – имена распространенные. К тому же письмо начиналось с «Дорогой доктор Азимов», а тот Мартин Гринберг наверняка бы начал с «Дорогой Айзек».

И в ответном письме я спросил: «А вы не тот ли Мартин Гринберг, который?..»

Нет. Господина из Флориды звали Мартин Гарри Гринберг, и родился он в 1941-м – то есть, когда вышел «Я, робот», ему исполнилось только девять лет. Я тут же дал разрешение издать рассказы в антологии, а затем в переписке закрепились наши приятельские отношения. Ничего удивительного, ведь, как я уже вскоре узнал, Марти (теперь я зову его только так) так же дружелюбен от природы, как и я.

Не я единственный среагировал на имя Марти. Это стало его камнем преткновения при входе в мир фантастики, хотя сам он сперва этого не понимал. В конце концов, осталось много людей, чьи отношения с первым Мартином Гринбергом закончились не лучшим образом.

Например, партнером первого Мартина Гринберга по управлению Gnome Press был Дэвид Кайл, и он чувствовал себя обманутым. Причем настолько, что, когда ему впервые представилась возможность встретиться с Марти, он, считая его (как и я) первым Гринбергом, приехал с намерением дать ему в глаз. А чтобы удар был во всех отношениях весомее, он вложил в кулак столбик четвертаков.

Лестер дель Рей, как я понимаю, посоветовал Марти и вовсе сменить имя, но мне это казалось уже необязательной перестраховкой. Я дал совет просто пользоваться при работе с фантастикой вторым именем, Гарри, как он и поступил.

Но со временем эта необходимость отпала, поскольку он так прославился в фантастических кругах, что теперь Мартином Гринбергом называют только его. Первый человек с этим именем остался в прошлом, и сомневаюсь, что его помнит кто-то, не достигший моего возраста патриарха и не обладающий моей цепкой памятью.

Даже я, несколько лет обращавшийся в письмах к «Дорогому Второму Марти», в конце концов бросил эту привычку – теперь достаточно и «Дорогого Марти».

Вскоре после эпистолярного знакомства Марти переехал в Грин-Бэй, штат Висконсин, – на родину его жены Салли. Там он устроился в университет Висконсина, где теперь работает профессором политологии и вдобавок преподает научную фантастику.

Его очень ценят в администрации, он популярен у студентов и достиг