Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

Спальный вагон шел последним в поезде, а вагон-ресторан – одним из первых, поэтому нам приходилось пройти несколько вагонов, что пробудило мою либеральность. Там на скамьях кое-как ютился пролетариат, стараясь выспаться (особенно рано утром, когда мы шли на завтрак), а мы поселились в двойном купе с отдельными кроватями и туалетами, жили в роскоши. Я не только терзался совестью из-за того, что разбогател и предал свой класс, но и слегка переживал, что с минуты на минуту попранные пассажиры восстанут с кличем «Les aristocrates à la lanterne»[97] и повесят нас – несмотря на то что в глубине души я один из них.

Но прибыли мы невредимыми – без аварий и повешений, – и я успешно выступил. Меня немало позабавила дисциплина IBM. Мероприятие проходило очень рано утром, но опоздавших не было. (Уверен, если бы кто-то опоздал, его бы расстреляли на месте.) Все чинно сидели на своих местах, все мужчины – в униформе: темные костюмы, застегнутые белые рубашки, узкие галстуки, общая аура выбритого благонравия.

Я же пришел в красном пиджаке и, кажется, всех ослепил, но они это стерпели. (А вот моего коллегу-спикера без галстука послали за ним обратно в номер.)

Впрочем, мой костюм произвел впечатление. Вернувшись в Нью-Йорк, я отчитался перед Гарри Уокером, моим агентом по выступлениям, который организовал поездку. Пока я разговаривал с ним, ему позвонили из IBM с благодарностью за мою лекцию.

Гарри Уокер обрадовался, услышав это, и добавил: «Вообще-то он сейчас рядом со мной». Тут на его лице воцарилось удивление, и он сказал: «Нет, не в красном пиджаке».

Мы все-таки съездили в экспедицию по Эверглейдс – и это был полный успех, хоть прошлая зима и выдалась суровой, с рекордно низкой (для Эверглейдс) температурой – 7 градусов. Погибло немало растительности, непривычной к морозу. Всюду попадались печальные бурые полянки вымерших трав, и Джанет над ними очень горевала.

Но все равно там было на что посмотреть – особенно на аллигаторов, вовсе не таких уж жутких. Нам сказали, что кормить их запрещено, но у одного не было лапы (видимо, отгрызли во время схватки), и Джанет уговорила экскурсовода покормить хотя бы его. Мы и сами чудно пообедали – погода стояла идеальная, – и я любовался водами, как я понимаю, Мексиканского залива, которые даже и не мечтал увидеть.

Но содрогаюсь от мысли поселиться во Флориде, в краях, где 15 сантиметров – уже возвышенность. Я уже говорил, что мне нравятся зеленые холмы. К тому же во Флориде не бывает настоящей зимы, а зима, хоть у нее есть и свои недостатки, обладает особой удивительной красотой. По-моему, в климате вечного лета – как во Флориде, Южной Калифорнии и на Гавайях, – я бы сошел бы с ума от ностальгии по снегу.

Мой добрый друг Мартин Г. Гринберг, подробнее о котором я поведаю далее, родился и вырос во Флориде, но учился в Коннектикуте и там впервые в своей жизни увидел снегопад. Он рассказывал, какая это невообразимая радость – видеть, как с неба падает замерзшая вода, и лепить снежки. Впрочем, он уже много лет живет в Грин-Бэй, штат Висконсин, и, подозреваю, нынче смотрит на снегопады уже без прежнего восторга.

В следующем году, 1978-м, меня ожидало еще более серьезное испытание. Меня попросили приехать в Пеббл-Бич и в Сан-Хосе в Калифорнии, чтобы выступить за сумму, которая по тем временам казалась мне баснословной.

Никогда! Никогда! Никогда!.. Но еще я знал, что Джанет давно мечтает о зоопарке в Сан-Диего, и понимал, что его никак нельзя увидеть, не поехав в Калифорнию. Поездка во Флориду придала мне сил – и в декабре 1978-го мы отправились в путь.

Джанет требовала выехать на день раньше, против чего я категорически возражал, но она-таки настояла на своем, как оказалось, к лучшему.

Путь поездом до Калифорнии занял четыре дня и четыре ночи, а потом четыре дня и четыре ночи – обратно, причем оба раза казалось, что мы едем намного дольше. Во время остановки в Чикаго мы воспользовались случаем и поднялись на Сирс-тауэр[98] – самый высокий офисный небоскреб в мире.

Мне он понравился меньше, чем мог бы, даже если не считать акрофобию. Когда глядишь на плоские виды Среднего Запада, глазу не за что зацепиться. Холмы мне нужны, холмы.

Но что хуже, меня оскорбил сам факт существования этого здания. Из-за своего нью-йоркского патриотизма я резко осуждаю любой город, что смеет строить здания выше любых небоскребов Манхэттена.

Западнее Чикаго к поезду прицепили вагон со стеклянным куполом, чтобы было удобнее наблюдать за пейзажами. До Вайоминга все шло хорошо, но там уже безжалостно вступила в свои права зима. Мы ехали по одноколейке за товарняком, который неторопливо себе пыхтел, и, видимо, этого неповоротливого монстра невозможно было перевести на другие пути, потому что в наше время груз считается важнее людей.

Глухой ночью с локомотивом товарняка что-то произошло. Он встал. Встали и мы, ожидая новый локомотив, чтобы товарняк – и мы – поехали дальше. Джанет из-за нервов всю ночь глаз не сомкнула, зато я безмятежно спал. Проснувшись, я громко возмущался из-за товарняка, железной дороги и всей философии путешествий. Мои слова только подчеркивались тем, что запасы топлива подходили к концу, из-за чего поезд терял мощность, а в вагонах становилось по-зимнему холодно. Наконец, на последнем издыхании нашего поезда товарняк прицепили к новому локомотиву, и мы продолжили путь. Добравшись до Окленда, мы сели на автобус до Сан-Франциско и опоздали всего на двенадцать часов, поэтому хорошо, что Джанет настояла на своем и мы выехали на день раньше.

Один из результатов опоздания – мы проезжали через Юту днем, а не ночью, как планировалось. Джанет не интересуется своим мормонским наследием, но ее родители родились в Юте и прожили там до двадцати лет; там у нее много родственников; там ее семейная ферма; раньше она навещала там родных. Поэтому была очень рада увидеть штат при свете дня, и тогда я решил, что задержка того стоила.

Поездка в Калифорнию удалась. Оба выступления прошли хорошо, хотя мои взгляды, похоже, не совпадали с теми, что господствуют среди жителей Пеббл-Бич. (Помню, как яростно защищал Нью-Йорк под напором не-нью-йоркцев, считавших мой город подвалом Аида.) На выступлении в Сан-Хосе я в последний раз встретился с Рэндалом Гарреттом и получил от него «Песню о клоне».

Джанет встретилась на достаточное время с братом и