Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

Он согласился, чтобы я продолжал колонку в F&SF, раз она нехудожественная, но при условии, что предоставлю IASFM право первым получать мою фантастику.

И он заметил, что раз уж авторы детективов вполне готовы писать для Эллери Куина или Альфреда Хичкока, то и фантасты не откажутся писать для Айзека Азимова.

Оставались только чувства Бена Бовы и Эда Фермана, и я переговорил с каждым лично. Оба ответили одно и то же. Новый журнал только укрепит жанр, создав для писателей новый важный рынок. Это поощрит авторов, поэтому количество качественных текстов возрастет во всех трех журналах.

И все равно я колебался, и Джоэлу понадобилось немало сил, чтобы уломать меня подписать нужный контракт. Первый номер от весны 1977 года появился на полках магазинов в середине декабря 1976-го.

Все это я уточняю по той причине, что в 1986-м британский фантаст Брайан Олдисс написал историю фантастики, где резко прошелся по моему творчеству. Это еще ладно. Он волен писать что хочет, если ему от этого легче.

Однако он сделал оскорбительное утверждение, будто бы я выклянчил журнал с моим именем в названии. Не могу процитировать точно, потому что, прочитав эти слова, избавился от книги. Но я в полнейшем негодовании написал и ему, и его издателю, что «клянчил» вовсе не я, а Джоэл. 5 января 1987-го я получил от Олдисса смиренное извинение. Я в большем не нуждался и позабыл об этом деле.

Журнал вышел в период, когда уже долгое время не появлялось по-настоящему успешных новых изданий. Последний раз такое происходило с Galaxy в 1950-м и в 1952-м с If («Если»), который в итоге стал сестринским журналом Galaxy. Впрочем, If прекратил существование на несколько лет раньше Galaxy, да и тот клонился к закату. Amazing уже стал бледной тенью прежнего себя и тоже стоял одной ногой в могиле. Появлялось много других журналов, все они недолго выходили, а потом исчезали. В 1976-м в жанре остались всего два сильных журнала – с их редакторами я и говорил перед тем, как начать свой: Analog и F&SF.

Более того, сдавал позиции сам журнальный формат – отчасти оттого, что не самую заинтересованную аудиторию оттянуло телевидение, а отчасти из-за выхода сотен романов, сборников и антологий в мягких обложках, конкурировавших за деньги читателей.

Поэтому не было оснований полагать, что IASFM добьется успеха, о чем я, человек честный, прямо и сказал в первой же редакционной колонке. (Конечно, мне-то так говорить было можно, но не другим. Редактор одного фанатского журнала предрек, что наше начинание продержится не дольше шести номеров, после чего я тут же потребовал у Джоэла, чтобы он любой ценой, даже не взирая на убытки, выпустил минимум семь.)

Но никаких проблем не возникло. Журналу уже идет пятнадцатый год, последний на данный момент номер – 158-й. В первый год он выходил раз в три месяца, во второй – раз в два месяца, в третий – раз в месяц. Сейчас он выходит раз в четыре недели, то есть тринадцать выпусков в год.

Я делаю свою часть работы. В каждом номере есть моя редакционная колонка на 1500 слов; я читаю все письма редактору, отбираю те, которые предложу для публикации, и пишу на каждое ответ. Я по вторникам каждое утро прихожу в офис, забираю письма, приношу колонку (вместе с рассказами, которые пишу для журнала как можно чаще) и обсуждаю проблемы, если таковые есть.

Джоэл посчитал сферу фантастики достаточно перспективной, чтобы 20 февраля 1980 года купить Analog, и оказался достаточно разумен, чтобы оставить на посту его превосходного редактора Стэнли Шмидта. По-моему, он бы и F&SF купил, если б тот продавался. Кстати, Джоэл сдержал слово. Все тринадцать с чем-то лет существования журнала я пишу статьи для F&SF. Я твердо верю, что этот расклад помогал F&SF и не вредил IASFM.

В отношении редакторской колонки я не пропустил ни номера и не боюсь, что мне будет нечего сказать. Читатели спрашивают, не хотят ли писать в колонку настоящие редакторы, но они не хотят. За такую работу они не возьмутся, и это к лучшему, потому что (сказать по правде) я бы и не разрешил. Никому не отдам редакционные колонки, я обожаю их писать.

В колонке я иногда я обсуждаю этапы творчества, иногда рассуждаю о фантастике. Часто статьи откровенно личные – вплоть до того, что некоторые читатели начали роптать из-за моего эго.

Время от времени я высказываюсь по скандальным вопросам. Джон Кэмпбелл делал это постоянно – к моему отчаянию, потому что он непримиримый консерватор и мне не нравился его предвзятый подход. Я же, с другой стороны, ярый либерал, и моя-то предвзятость меня нисколько не беспокоит. Беспокоит, правда, некоторых читателей, но разногласия, по-моему, только на пользу и даже нужны в нашем открытом обществе, и я без колебаний публикую письма, авторы которых со мной категорически не согласны или даже нелестно обо мне высказываются.

Самая бурная реакция началась, когда я признался в ненависти к рок-н-роллу. На меня так и набросились любители этого мерзкого шума. Впрочем, однажды я сделал невинное замечание, что от лошадей воняет (правда же, воняет), и тогда посыпались письма от негодующих любителей лошадей.

Не хочу, чтобы сложилось впечатление, будто это я отвечаю за успех журнала, хотя и надеюсь, что внес свою лепту. Но истинная слава принадлежит редакторам.

Первым был Джордж Сайзерс, влиятельный поклонник фантастики и издатель-любитель, организовавший в 1963-м вашингтонскую конвенцию, где я получил свой первый «Хьюго». Это он с самого начала вдохнул в журнал жизнь и привел к славе таких замечательных авторов, как Джон Варли, Барри Лонгиер и Сомтоу Сучариткул. Еще он отдавал явное предпочтение коротким юморескам и часто отказывал чему-то непонятному или эпатажному. 4 сентября 1978-го, когда успели выйти только четыре номера, Джордж получил «Хьюго» как лучший редактор года.

К сожалению, Джордж почему-то так и не сработался с Джоэлом. Химия была не та. Через четыре года Джордж решил, что журнал справляется и без него. Ему на смену пришла Кэтлин Молоуни, сравнительно неизвестная в жанре личность, и продержалась всего год, прежде чем нашла место получше. Ее заменила Шона Маккарти, работавшая ответственным редактором у первых двух. Шона, когда я уже облизывался от мысли о флирте с ирландской девицей, убила меня напрочь заявлением, что она, несмотря на свои имя и внешность, еврейка. Шона повела журнал в