Странники, идеалисты, бунтовщики. Русские писатели в поисках смысла жизни и ответов на вечные проклятые вопросы - Гэри Сол Морсон

рассказе Чехова «Крыжовник» Иван Иваныч объясняет Буркину и Алехину, как его брат Николай нашел счастье. Братья выросли в маленьком имении, которое пришлось продать, чтобы выплатить долги отца. С этого дня единственной целью Николая было приобрести такое имение, где он мог бы жить в старости и выращивать крыжовник, который для него стал символом всего желаемого. Николай принялся копить деньги и женился на богатой женщине, с которой обращался настолько дурно, что она зачахла и умерла. Если ему дарили подарок, он не пользовался им, а прятал. «Уж коли задался человек идеей, то ничего не поделаешь», – замечает Иван Иваныч[1509].

Наконец Николай купил имение у грязной реки и стал сельским помещиком. Находясь на государственной службе, он боялся высказывать свое мнение, а теперь «говорил одни только истины, и таким тоном, точно министр». Ничто не приносило ему большего удовольствия, чем поедание крыжовника. При взгляде на него в его глазах появлялись слезы, «он не мог говорить от волнения»[1510].

В этот момент фокус внимания смещается, как часто происходит в чеховских рассказах. Теперь речь идет не о жизни Николая, а об отношении к нему Ивана Иваныча. «Я видел счастливого человека, заветная мечта которого осуществилась», и это зрелище вызвало в нем «тяжелое чувство, близкое к отчаянию». Он с грустью отмечает: «Как, в сущности, много довольных, счастливых людей! Какая это подавляющая сила!»[1511] Оглянитесь вокруг, и вы увидите множество людей, поглощенных повседневными заботами, которые «говорят свою чепуху, женятся, старятся», но лишь немногие из них видят и слышат тех, кто страдает, потому что «то, что страшно в жизни, происходит где-то за кулисами … и протестует одна только немая статистика». Счастье, размышляет Иван Иваныч, зависит от молчания страдающих, и «без этого молчания счастье было бы невозможно»[1512].

Иван Иваныч приходит к выводу, что счастье безнравственно. «Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные». Размышляя о своей жизни, он понимает, что и он тоже был по-своему «доволен и счастлив»[1513]. Осознание этого совершенно нелогично приводит к тому, что он начинает отвергать постепенные изменения и склоняется к революционным реформам. Он уверен, что поскольку реформы не мешают личному счастью, они достойны презрения. Они умиротворяют совесть и делают человека еще счастливее. Ивану Иванычу не приходит в голову задаться вопросом: что способно принести наилучшие результаты – реформы или революция?

«Во имя чего ждать? – спрашивает Иван Иваныч у своих друзей. – Во имя каких соображений? … Ждать, когда нет сил жить …!» Мир и покой угнетают его, и «для меня теперь нет более тяжелого зрелища, как счастливое семейство, сидящее вокруг стола и пьющее чай»[1514]. Счастье причиняет ему больше боли, чем страдания.

Обращаясь к Алехину, Иван Иваныч умоляющим голосом восклицает: «Павел Константинович, не успокаивайтесь, не давайте усыплять себя! … Счастья нет и не должно его быть, а если в жизни есть смысл и цель, то смысл этот и цель вовсе не в нашем счастье, а в чем-то более разумном и великом. Делайте добро!»[1515]

«Рассказ Ивана Иваныча не удовлетворил ни Буркина, ни Алехина», – замечает Чехов, и мы отчасти понимаем почему. Слова, сказанные им о брате, относятся и к нему: «Уж коли задался человек идеей, то ничего не поделаешь»[1516].

Не меньше, чем Николай, Иван Иваныч поглощен только одной идеей, которая кажется ему совершенно простой. Ему по душе то, что делает счастливых несчастными. Его доводы в пользу революционных изменений проистекают из возмущения счастьем, то есть из его эмоциональных потребностей. Забота о себе мотивирует его призыв к бескорыстности. Если бы его мотивировало стремление уменьшить страдания, он бы задумался о том, какие изменения могут привести к желаемому результату.

Крыжовник и все, что он символизирует, восхищает Николая, но вызывает отвращение у Ивана Иваныча. Можно сказать, что название рассказа относится к обоим братьям. Иван Иваныч стал таким же одержимым идеей и узколобым, как и Николай, только в другом направлении.

Сморщенный чернослив

Герои Толстого часто воображают, что им известно, в чем заключается смысл жизни, но вскоре обнаруживают, что заблуждались. В повести «Хозяин и работник» Брехунов посвящает всю жизнь достижению успеха в делах; отец Сергий в одноименной повести стремится стать святым; а Иван Ильич в «Смерти Ивана Ильича» уверен, что жизнь заключается в удовольствии. Но в итоге каждый из них обретает смысл в чем-то ином.

«Прошедшая история жизни Ивана Ильича была самая простая и обыкновенная и самая ужасная», – утверждает Толстой. Она ужасна, потому что он поставил себя в «пределы». Понимая, что все необычное способно помешать его успеху в карьере и обществе, Иван Ильич сливается со своей ролью, так что от него ничего не остается. Забавно, но его самой отличительной чертой является способность жить, ничем не отличаясь. «В Правоведении уже он был тем, чем он был впоследствии всю свою жизнь: человеком способным, весело-добродушным и общительным, но строго исполняющим то, что он считал своим долгом; долгом же он своим считал все то, что считалось таковым наивысше поставленными людьми». Он не притворяется, чтобы казаться тем человеком, которого все ожидают увидеть: в притворстве нет необходимости. Он не лицемер, точнее, он даже не лицемер. Толстой отмечает, что «он не был заискивающим ни мальчиком, ни потом взрослым человеком, но у него с самых молодых лет было то, что он, как муха к свету, тянулся к наивысше поставленным в свете людям»[1517]. Это наблюдение начинается с комплимента – «он не был заискивающим» – и заканчивается намеком на то, что лучше бы он таковым являлся, потому что заискивание доказывало бы, что он не был единым целым со своей ролью. Для Ивана Ильича эти две роли совпадают.

Иван Ильич был отличным судьей, потому что «умением отделять служебную сторону, не смешивая ее с своей настоящей жизнью, [он] владел в высшей степени»[1518].

Квартира, выбранная им с женой, идеально подходила им «и … был[а] так похож[а] [на дома людей его социального класса], что нельзя было даже обратить внимание»[1519]. И только когда состояние Ивана Ильича продолжает ухудшаться и он должен признать тот факт, что скоро умрет, ему удается отделить себя от своих ролей. В конце концов, после его смерти роли будут продолжать существовать – на его место поставят другого судью, – а его личность, то, что было в нем уникального, исчезнет. Разумеется, Иван Ильич всегда знал, что люди смертны, но одно дело знать и совсем другое – прочувствовать на своем