Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Рэдли фыркнула, прикрывая рот рукой, но смех всё равно вырвался — короткий, отрывистый.

— Боги, девочка. Ты не перестаёшь удивлять.

Лис покачал головой, и что-то в его глазах смягчилось — едва заметно, но я увидела.

— Но выживший охотник ошибся, — сказал Лис, возвращая нас к сути. — Это был не я. В тот день я был занят куда более важными делами.

Он сделал паузу, и в его глазах мелькнула насмешка — лёгкая, но с оттенком горечи.

— Играл в кости с герцогом Эшфордом. Проиграл, кстати, три сотни золотых и старинный амулет, который потом пришлось выкупать обратно. Потом был праздник урожая в Летнем Дворе — Кейт заставила меня присутствовать, угрожая лишить доступа к винным погребам. — Он усмехнулся. — И закончил вечер в компании очаровательной танцовщицы из труппы, что гастролировала при дворе. Её звали... Лилея, кажется. Или Лирна. В общем, весь день расписан по минутам, и ни одной минуты на нападение на отряды охотников.

Вейрон фыркнул, качая головой.

— Только ты можешь использовать разврат и азартные игры как алиби.

— Зато убедительно, — Лис пожал плечами. — У меня были свидетели. Много свидетелей. Включая мою сестру, которая до сих пор попрекает меня тем праздником, потому что я напился и пытался станцевать с племянниками на столе.

Рэдли прыснула в кулак.

Лис помолчал, взвешивая слова.

— Но белые одежды и корона... кто-то выдавал себя за меня намеренно. Чтобы свалить вину.

Вейрон нахмурился, скрестив руки на груди.

— Варис мог использовать иллюзию? Магический артефакт? Чтобы запутать следы?

— Возможно, — Лис медленно кивнул. — Работорговцы часто используют гламуры, чтобы скрыться от преследователей. Если у Вариса есть артефакт, способный создать убедительную иллюзию короля — это объясняет, почему охотник видел то, что видел.

Я устало потёрла лицо — это было и так понятно. Варис знал, что за ним придут, и подготовился. Уничтожил отряд, используя магию и, возможно, иллюзию, чтобы направить подозрения на кого-то другого. На Короля Света — фигуру достаточно известную, чтобы Орден поверил.

А Джаспера взял в плен и превратил в товар.

Рэдли первой нарушила молчание, выругавшись сквозь зубы.

— Чёртов мерзавец. Я бы его утопила в собственной моче!

Вейрон молчал, янтарные глаза смотрели на меня с сочувствием, которое было почти невыносимо видеть.

Лис не отводил взгляда — его глаза потемнели, и в глубине мелькнуло что-то жёсткое и холодное.

— Варис уже отчалил, говоришь? — спросил он у Рэдли, не поворачивая головы.

— Да, — она кивнула. — В тот же день после продажи партии.

— Жаль, — Лис усмехнулся, но в усмешке больше не было ничего весёлого. — Было бы интересно пообщаться с ним лично. Обсудить условия... компенсации.

Его рука легла на моё плечо.

— Но сначала Джаспер, — сказал он тише, глядя на меня. — Вытащим его оттуда. А Варис... рано или поздно мы с ним обязательно встретимся на материке.

В его глазах читалось обещание — холодное, жестокое, не оставлявшее сомнений. Варис заплатит за то, что сделал, очень дорого.

Лис повернулся к Вейрону.

— Что у тебя?

Вейрон откашлялся, выпрямляясь.

— Проверил трущобы. Клетки полные — новый товар поступает каждый день. Спрашивал про Джаспера, и один из охранников вспомнил — был такой. Буйный, не хотел подчиняться. Сопротивлялся, даже ранил одного из работорговцев ножом, который стащил у зазевавшегося охранника.

Янтарные глаза переместились на меня — в них читалось сочувствие.

— Его держали отдельно от остальных, в усиленной клетке. Цепи на руках и ногах. Били за неповиновение. Потом, перед аукционом, подготовили — вымыли, переодели, залечили раны магией, чтобы не портить товар. Продали быстро, в первый же день торгов.

Каждое слово резало, но я держала лицо неподвижным.

Буйный. Сопротивлялся. Ранил охранника.

Джаспер сражался до конца, даже когда шансов не было.

— Ещё кое-что, — Вейрон провёл рукой по волосам, словно вспоминая детали. — Слышал обрывки разговоров. Что-то про вечер, про событие. Может, празднование какое-то, может, турнир — Валькирии любят зрелища, знаешь же. — Он пожал плечами. — В любом случае, если охрана сегодня занята подготовкой к чему-то масштабному — это наш шанс осмотреть особняк поближе.

Лис медленно кивнул, взвешивая предложение.

— Разумно. Предлагаю сходить на разведку. Осмотрим периметр, проверим охрану, найдём слабые места. Без лишнего шума — просто посмотреть.

— Пойдём вдвоём, — Вейрон согласился быстро. — Вдвоём незаметнее. Если что-то пойдёт не так — легче сбежать.

— Хорошо, — Лис повернулся ко мне, и на долю секунды его взгляд стал мягче. — Аделин остаётся на корабле. Это только разведка, ничего опасного. Вернёмся через пару часов максимум.

— Но... — начала я, но он покачал головой.

— Нет. Слишком рисковано. Если нас заметят — начнётся погоня. Тебя поймают первой, — голос стал твёрже, не терпя возражений. — Отдыхай. Завтра предстоит тяжёлый день.

Челюсти сжались так крепко, что зубы заскрипели.

— У тебя есть телепортация, — возразила я, стараясь держать голос ровным. — Если что-то пойдёт не так — ты можешь вытащить нас всех. Я не обуза, Лис. Я охотник. Обучена скрытности, слежке, бою. Я могу...

— Нет, — перебил он, и его глаза вспыхнули — не гневом, а чем-то другим. Страхом? — Телепортация работает не так просто, Аделин. Мне нужно видеть точку назначения или хорошо её знать. В незнакомом месте, под давлением, с погоней за спиной... я могу промахнуться. Телепортировать нас в стену. Или на дно гавани. Или в клетку, полную голодных тварей.

Он шагнул ближе, и голос стал тише, убедительнее.

— И даже если всё пройдёт гладко — мне нужно касаться тех, кого забираю с собой. Держать физический контакт. Если нас трое, и нас преследуют, и я должен хватать вас обоих одновременно... — Он покачал головой. — Слишком много переменных. Слишком много может пойти не так.

Пауза, и рука легла на моё плечо — осторожно, почти умоляюще.

— Пожалуйста, останься здесь. Это просто разведка. Мы посмотрим, вернёмся, составим план. Завтра, когда будем штурмовать особняк — ты пойдёшь с нами. Обещаю. Но сегодня... сегодня мне нужно знать, что ты в безопасности.

Последние слова прозвучали тихо, почти шёпотом, и в них читалось то, что он не мог сказать вслух при всех.

«Я не переживу, если ты пострадаешь из-за меня».

Я смотрела на него долго — в его глаза,