Двор призрачных сердец - Элис Нокс

оба смотрели вниз, на песок арены, где пока ещё никого не было. Вейрон что-то говорил, жестикулируя, Лис слушал, кивая, и лицо его было серьёзным — челюсти сжаты, никакой игривости, никаких усмешек. Взгляд не отрывался от ворот арены, словно он чего-то ждал.

Или кого-то.

— Аделин, — Рэдли меня окликнула тихо, притягивая к себе и указывая на свободные места внизу, среди простого народа. — Сядем там, где они нас не увидят.

Мы пробрались сквозь толпу, опустились на каменные скамьи — холодные, твёрдые, неудобные — и я натянула капюшон ниже, пряча лицо в тени.

Трубы раздались внезапно — громкие, оглушающие, и толпа взревела, приветствуя их звук. Все обратили взгляды на поле арены, где ворота на противоположной стороне начали открываться — медленно, с тяжёлым скрипом железа.

Пульс участился так, что я почувствовала его в висках, в горле, в кончиках пальцев.

Ворота распахнулись полностью, и оттуда начали выводить бойцов.

Один за другим, цепью.

Разные. Фейри — высокие, низкие, с рогами, с клыками, с крыльями. Гоблины — маленькие, жилистые, со злобными лицами и кривыми ножами в руках. Кто-то в доспехах, кто-то полуобнажённый, с кожей, покрытой шрамами.

Все в цепях. Все с оружием.

Толпа ревела, приветствуя их, выкрикивая имена, делая ставки — золото переходило из рук в руки, и букмекеры кричали коэффициенты.

Я смотрела, не дыша, считая бойцов.

Один. Два. Три. Пять. Восемь. Десять.

И потом...

Потом я увидела его.

Последний в цепи, выходивший из ворот медленно, словно каждый шаг давался с трудом.

Каштановые волосы, спутанные, падавшие на лицо. Высокий, широкоплечий, но тело покрыто тёмными, лиловыми синяками — старыми и новыми одновременно — покрывавшими рёбра, плечи, руки. Цепи на запястьях, тяжёлые, оставлявшие красные следы на коже. В руке меч — короткий, тяжёлый, лезвие, потускневшее от крови.

Он поднял голову, и свет факелов упал на лицо.

Карие глаза. Свежий шрам через левую щёку. Щетина, покрывавшая челюсть неровными пятнами. Губы потрескавшиеся и разбитые.

Джаспер.

Мир остановился. Время застыло, превратившись в тягучую субстанцию, что не хотела течь дальше. Сердце пропустило удар — один, потом ещё — и забилось так сильно, яростно, что заглушил весь шум арены, все крики толпы, все трубы.

Голова закружилась, и я схватилась за край скамьи обеими руками, иначе рухнула бы.

Рука Рэдли легла на моё плечо — крепко, удерживая — но я не чувствовала её. Не чувствовала ничего, кроме холода, разливавшегося в груди, заполнявшего всё, вытеснявшего воздух из лёгких.

Это он.

Живой.

Но едва.

Я видела это по тому, как он двигался — медленнее, осторожнее, будто каждый шаг отдавался болью в костях. По синякам, покрывавшим его тело — слишком много, слишком тёмных, чтобы быть свежими. По тому, как он держал меч — крепко, пальцы сжимали рукоять побелевшими костяшками, но без прежней лёгкости бойца, который знает, что победит.

Плечи были опущены от усталости. Той самой, что въедается в кости после слишком долгой битвы, когда не осталось сил даже держать спину прямо.

Он выглядел как человек, который слишком долго сражался, чтобы выжить.

И теперь его заставят сражаться снова.

Толпа ревела громче, и трубы снова зазвучали — объявляя начало боёв.

А я сидела, вцепившись в край скамьи так крепко, что ногти впились в камень до крови, и не могла пошевелиться.

Не могла дышать. Не могла кричать.

Только смотреть.

На человека, которого искала недели.

На человека, который сейчас может погибнуть на моих глазах.

Глава 17

В руке короткий тяжёлый меч с потускневшим лезвием, покрытым пятнами — то ли ржавчина, то ли засохшая кровь. Он уже сражался здесь раньше, на этом самом песке, убивал или едва не погибал сам.

Толпа вокруг ревела — приветствия, насмешки, ставки — и кто-то выкрикнул его имя, искажённое, превращённое в кличку:

— ОХОТНИК! ОХОТНИК! ОХОТНИК!

Джаспер не отреагировал, даже не дрогнул, а просто замер, глядя в пустоту, и пальцы на рукояти меча сжимались и разжимались медленно, механически, будто тело помнило, что делать, даже если разум отключился.

— Аделин, — голос Рэдли пробился через туман, и рука легла на моё плечо крепко, встряхивая. — Аделин, дыши! Слышишь меня? Дыши!

Я попыталась вдохнуть, но воздух застрял где-то на полпути, и из горла вырвался сдавленный всхлип — жалкий, надломленный звук, который я не узнала как свой.

— Это... это он, — слова выходили едва слышными сквозь шум арены. — Джаспер... боги, что они с ним сделали...

Рэдли сжала моё плечо сильнее, притягивая к себе и заставляя оторвать взгляд от арены.

— Слушай меня внимательно, — её тон был жёстким, командным. — Он жив, понимаешь? Жив, стоит на ногах, держит оружие, а это значит, что ещё не всё потеряно.

— Но...

— Никаких «но», — перебила она. — Сейчас ты ничего не сможешь сделать. Если выбежишь туда — тебя схватят, убьют или бросят в клетку рядом с ним, и это не поможет ни ему, ни тебе.

Пауза, и зелёные глаза впились в мои с нескрываемой решимостью.

— Мы дождёмся конца боёв, узнаем куда их уводят после, найдём способ пробраться туда и вытащим его. Но не сейчас, не здесь, на глазах у тысячи фейри, которые только и ждут зрелища. Поняла?

Я кивнула резко и судорожно, не доверяя собственному голосу.

Рэдли отпустила моё плечо, но рука осталась рядом, готовая схватить, если я сорвусь.

Я повернулась обратно к арене, заставляя себя смотреть и не отводить взгляд, даже когда каждая клетка тела кричала «беги, спаси его, вытащи сейчас».

Трубы зазвучали снова — громче и требовательнее — а ворота на противоположной стороне арены начали закрываться с тяжёлым лязгом металла. Бойцы остались на песке — одиннадцать силуэтов в цепях, все с оружием, все застыли в ожидании.

Чего?

Голос разорвал шум толпы, усиленный магией и гремящий с такой силой, что заставил вздрогнуть:

— Жители Карброка! Знать и простолюдины! Добро пожаловать на арены Валькириев!

Оглушающий рёв сотряс камень под ногами.

Я подняла взгляд, ища источник, и увидела в самой высокой ложе под балдахином из тёмно-красной ткани женщину. Высокая, стройная, в платье цвета крови — шёлк облегал тело как вторая кожа, подчёркивая каждый изгиб. Волосы чёрные как смоль, собранные в сложную причёску, украшенную золотом и рубинами, что мерцали в свете факелов. Кожа бледная, почти прозрачная, а черты острые, хищные — высокие скулы и тонкие губы, изогнутые в усмешке.

Глаза — даже с