Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Фейри посмотрел на Джаспера, потом на гоблина, и усмехнулся кривой злобной усмешкой.

— Давай вместе, — крикнул он гоблину, кивая на Джаспера. — Прикончим его, потом разберёмся между собой.

Гоблин заколебался на секунду, потом кивнул, оскалив зубы.

Они двинулись на Джаспера одновременно с двух сторон, зажимая в клещи.

Фейри атаковал спереди, занося оружие к голове.

Гоблин метнулся сзади, целясь кинжалами в спину.

И Джаспер резко упал на колени — неожиданно, мгновенно — и оба удара прошли мимо: один рассёк воздух над головой, другие промахнулись там, где секунду назад была спина.

Он развернулся, и клинок взметнулся снизу вверх, входя в живот гоблина и распарывая плоть от паха до рёбер.

Внутренности вывалились наружу, и гоблин пронзительно завопил, падая и пытаясь собрать то, что выпало.

Джаспер уже поднимался и разворачивался к фейри, отбивая следующий выпад. Они сошлись в схватке лицом к лицу, клинки звенели без устали, а оба были с головы до ног покрыты чужой и своей кровью, которые уже не различить.

Фейри превосходил в скорости, но Джаспер был выносливее.

Выпад и отбив, шаг вперёд и шаг назад — смертельная пляска под неумолкающий гул зрителей.

И потом фейри допустил ошибку: замахнулся слишком широко, оставив бок незащищённым, и Джаспер воспользовался мгновением его сталь вошла под рёбра и нашла лёгкое.

Фейри захрипел, и алый поток хлынул изо рта, а он упал на колени, роняя оружие.

Джаспер выдернул клинок, и последний удар — через горло — оборвал хрип.

Тело рухнуло на окровавленную землю.

На арену опустилась абсолютная, звенящая, невозможная тишина, и в ней слышалось только прерывистое дыхание Джаспера да потрескивание факелов.

Зрители замерли.

Все смотрели на единственного, кто остался в живых среди трупов, стоящего в огромной луже, пропитавшей землю до черноты.

Джаспер замер в центре с клинком в руке, и капли медленно, размеренно стекали со стали, отсчитывая секунды.

Лицо каменное, взгляд пустой, будто он не понимал, что случилось, что он выжил, а все остальные мертвы.

Потом голос Вайлет разорвал тишину — мягкий, довольный, усиленный магией:

— ПОБЕДИТЕЛЬ!

И зрители взорвались.

Гул был настолько оглушающим, что я зажала уши ладонями, пытаясь защититься от звука, раздирающего барабанные перепонки.

Золото, бутоны, ткани — всё полетело вниз, а толпа скандировала:

— ОХОТНИК! ОХОТНИК! ОХОТНИК!

Джаспер не шевельнулся, не поднял руку в приветствии, не поклонился, а просто замер, пока клинок выпал из пальцев с глухим стуком.

Вайлет поднялась в своей ложе медленно и грациозно, алое платье зашелестело, скользя по камню. Она вышла к краю балкона и оперлась ладонями о перила, а усмешка на губах была хищной и довольной, будто она наблюдала за мышью, попавшей в ловушку и ещё не осознавшей этого.

Подняла руку, и зрители мгновенно смолкли.

— Ах, Охотник, — её слова звучали мягко, почти нежно, но в каждом слоге читалась насмешка. — Ты сражался так красиво, так отчаянно, будто действительно верил, что я отпущу тебя после этого жалкого представления.

Она рассмеялась звонко и мелодично, а звук отразился от стен, умножился и превратился в хор издевательства.

— Но, видишь ли, дорогой... — она наклонила голову, и алые глаза сверкнули в свете факелов, — я не говорила, когда ты получишь свободу и на каких условиях. Правила арены — тонкая штука, их можно трактовать по-разному.

Пауза, и она выпрямилась, раскинув руки в стороны и обращаясь ко всем зрителям:

— И потом... ты всего лишь человек — жалкий, хрупкий, недостойный даже стоять здесь. Ваш вид уничтожил моего брата две сотни лет назад. Охотники вроде тебя. Так что не обессудь, если я не тороплюсь выполнить обещание.

Толпа загудела — кто-то согласно, кто-то возмущённо, но большинство просто ждало продолжения, жаждая новых зрелищ.

Джаспер замер неподвижно, глядя в пустоту, и даже слова Вайлет, отнимающие у него единственную надежду, не вызвали реакции. Плечи не дрогнули, лицо осталось безучастным, будто он давно перестал верить в обещания, в справедливость, во что-либо кроме боли.

Вайлет усмехнулась шире, наслаждаясь его безучастностью, и подняла руку выше — жест резкий, властный, требовательный.

Трубы взревели громко и оглушительно, но звук их был иным — не приветственным, а зловещим и предупреждающим, заставившим зрителей замереть в ожидании.

Ворота на противоположной стороне — те же, через которые вывели бойцов — начали открываться снова медленно, с тяжёлым скрежетом железа по железу, режущим слух, а из темноты за ними донеслись шаги.

Тяжёлые, гулкие, сотрясающие землю и отдающиеся в камне трибун.

Зрители затихли полностью, устремив взгляды к воротам.

И из тьмы вышло чудовище.

Огромный, три с половиной метра ростом, с телом, покрытым мышцами, перекатывающимися под грубой серой шкурой с каждым движением. Торс массивный, широкий, с бочкообразной грудью и руками толщиной с бревно, покрытыми шрамами и ожогами. Ноги козлиные, с копытами, стучащими по камню глухо и оставляющими вмятины при каждом шаге.

Голова быка с чёрной шерстью, мордой с влажным носом и маленькими алыми глазами, горящими яростью, не нуждающейся в причине. Рога длинные, изогнутые, с зазубринами на концах и тёмными пятнами — то ли засохшая кровь, то ли что-то ещё.

В руках он держал два огромных, двуручных топора, с широченными полотнами и рукоятями, обмотанными кожей. Он вращал их виртуозно и легко, будто это были не куски металла весом со взрослого мужчину, а игрушки.

Он вышел на арену, остановился в десяти шагах от Джаспера и взревел — низко, гортанно, по-звериному, и звук прокатился волной, заставив камень дрожать и вибрировать под ногами.

Зрители взорвались восторженным, жадным гулом, требуя новой крови и новых зрелищ.

Вайлет рассмеялась звонко и торжествующе, а её приказ прогремел снова, отражаясь от стен:

— Вот твоё настоящее испытание, Охотник! — она указала на зверя длинным пальцем, и в алых глазах плескалось жестокое, холодное веселье. — Докажи, что достоин называться воином! Докажи, что человеческая кровь может сравниться с нашей! Победи его... и тогда, возможно, я пересмотрю своё решение.

Пауза, и усмешка стала злее, острее.

— Но если проиграешь... — она изящно пожала плечами, — что ж, земля этой арены пропитана кровью сотен до тебя. Ещё одна лужа ничего не изменит.

Она опустилась обратно в кресло, скрестив ноги, взяла бокал с вином из рук служанки и взмахнула рукой небрежно, будто давая разрешение начать представление.

— Развлеки меня, Охотник. Умри красиво.

***

Джаспер замер неподвижно с клинком у ног, брошенным и забытым, окрашенным чужой кровью. Руки висели вдоль тела пустые и бессильные,