Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Он даже не посмотрел на зверя, стоявшего в десяти шагах и крутившего топоры в ожидании атаки, а просто замер, глядя в пустоту, и во взгляде не было ничего — ни страха, ни решимости, ни воли к жизни.

Будто ему было всё равно — победит он или умрёт здесь.

Зверь взревел снова — громче, злее, требовательнее — и двинулся вперёд сначала медленно, тяжёлыми шагами, сотрясающими землю, а топоры крутились в руках, набирая скорость и превращаясь в размытые круги металла.

Потом он ускорился и вот уже мчался галопом, копыта стучали с грохотом, заглушающим даже гул зрителей, а земля дрожала и трескалась под его весом, оставляя глубокие вмятины.

Зрители ревели, и я вскочила на ноги — сердце колотилось так яростно, что грудь болела, а рёбра трещали.

— ДЖАСПЕР! — крик вырвался сам, пробиваясь сквозь шум, отчаянный и ломкий, и я не узнала свой голос. — ДЖАСПЕР, ДВИГАЙСЯ! ВОЗЬМИ ОРУЖИЕ!

Но он не слышал или не хотел слышать.

Зверь был в пяти шагах, в четырёх, в трёх.

Топоры взметнулись над головой, полотна сверкнули в свете факелов, отражая пламя, и удар обрушился вниз — с такой силой, что воздух завыл и разорвался.

И в последнюю секунду, когда стальные полотна были в дюйме от головы, Джаспер шагнул в сторону резко, стремительно, инстинктивно, и топоры врезались в землю там, где он стоял мгновение назад, с таким грохотом, что камень под слоем почвы треснул, а трещина побежала через всю арену.

Зверь взревел от ярости, выдирая топоры — земля и осколки камня полетели в стороны — он развернулся, ища жертву безумными алыми глазами.

Джаспер уже опустился на колени, рука метнулась к оружию, схватила рукоять, и сталь поднялась, отражая следующий удар — искры полетели фонтаном, звон металла прорезал гул зрителей и отдался в костях.

Сила удара была такой, что Джаспера отбросило назад, он покатился по земле, но удержал оружие, поднялся на ноги, и во взгляде что-то мелькнуло — инстинкт выживания, живущий глубже разума, глубже боли, глубже отчаяния, заставляющий тело сражаться даже когда душа сдалась.

Зверь не дал передышки и метнулся снова — быстрее, чем должно быть возможным для существа таких размеров — топоры рассекали воздух крест-накрест, создавая смертельную сеть, не оставляющую пространства для уклонения.

Джаспер отступал шаг за шагом, отбивая удары, и каждое столкновение металла отдавалось в руках и плечах до самых костей. Искры летели фонтаном, осыпая землю огненными каплями, а сталь начинала трескаться под натиском — тонкие линии расползались от рукояти к острию.

Зрители ревели без остановки волнами, накатывающими и отступающими, и кто-то скандировал «УБЕЙ! УБЕЙ! УБЕЙ!», а кто-то выкрикивал ставки, повышая цены азартно и жадно, будто это была игра, а не чья-то жизнь, висящая на волоске.

Зверь замахнулся обоими топорами одновременно, но Джаспер не стал отбивать, а бросился вперёд прямо под удар, туда, где сталь ещё не сошлась, в мёртвую зону, где руки зверя были слишком далеко, чтобы достать. Оружие взметнулось снизу вверх, целясь в незащищённый живот.

Его сталь вошла неглубоко — шкура была слишком толстой, но достаточно, чтобы вспороть плоть. Алая струя хлынула тёмным потоком.

Зверь взревел от боли и ярости. Он отшатнулся, один топор выпал из руки и упал с глухим стуком, а ладонь прижалась к ране, пытаясь остановить кровь.

Джаспер отступил на три шага с рваным дыханием, грудь вздымалась, пытаясь поймать воздух, а оружие в руке дрожало, мышцы отказывались держать вес металла после боёв.

Алые потоки — чужие и свои — покрывали тело с головы до ног, волосы слиплись, лицо было тёмным, и только глаза всё ещё оставались пустыми, будто даже этот проблеск инстинкта, заставивший его сражаться, был недостаточен, чтобы вернуть душу в тело.

Зверь зарычал низко и гортанно. Он выпрямился, убрал ладонь от раны — и я заметила как плоть начинала затягиваться по краям, регенерация фейри работала даже в таком чудовище — и схватил второй топор обеими руками.

Поднял над головой, и мышцы на руках вздулись, переплелись, напряглись до предела.

Зрители затихли на краткое напряжённое мгновение.

И зверь обрушил топор вниз — с такой силой, что воздух разорвался и засвистел, быстрее, чем взгляд мог уследить.

Джаспер поднял меч отчаянно, инстинктивно. Металл столкнулся с металлом, и клинок лопнул пополам, ровно посередине, с треском, прорезавшим гул зрителей, оставляя в руке только рукоять с обломком длиной в ладонь.

Джаспер замер, глядя на обломок, и на секунду — всего одну — на лице мелькнуло что-то похожее на осознание: «Всё. Конец. Я здесь умру».

Зверь торжествующе взревел, топор взметнулся снова, и удар обрушился сбоку — горизонтально, нацеленный снести голову одним махом.

Джаспер упал на колени резко и коряво, инстинкт сработал быстрее мысли, и топор прошёл над головой, срезая несколько прядей волос, закруживших в воздухе медленно, почти красиво, прежде чем упасть.

Зверь не остановился, развернулся, топор пошёл обратно, снизу вверх, целясь распороть тело от паха до горла.

И Джаспер вновь бросился вперёд — прямо на зверя, в последнем отчаянном движении, когда отступать некуда и защищаться нечем.

Обломок в руке взметнулся — всего несколько дюймов металла, но достаточно острого и прочного — и Джаспер вонзил его в единственное уязвимое место.

В правый, алый глаз, горящий яростью.

Сталь вошла по рукоять, пробила глазное яблоко, проникла глубже и нашла мозг.

Зверь замер. Топор застыл в воздухе, в дюйме от живота Джаспера, не завершив удара.

Рёв оборвался на полувыдохе и превратился во влажный, булькающий хрип.

Тело качнулось назад, вбок и рухнуло, как подкошенное дерево, с грохотом, сотрясшим всю арену и поднявшим облако пыли. Камень задрожал под ногами зрителей.

Тишина повисла абсолютная, звенящая, невозможная, и в ней слышалось только прерывистое дыхание Джаспера да треск факелов по периметру.

Никто не двигался, никто не дышал.

Все смотрели на арену — на огромную тушу зверя и маленькую фигуру человека, стоявшего рядом на коленях, покрытого кровью с головы до ног, без оружия, еле живого, но победившего.

Потом кто-то на верхних трибунах закричал — тонко, пронзительно, от шока или восторга — и это разорвало тишину.

Зрители взорвались гулом — оглушающим, невозможным, таким громким, что стены задрожали, и несколько факелов сорвались с креплений и упали вниз, рассыпая искры.

Золото, драгоценности, цветы — всё полетело ливнем, осыпало землю, тушу зверя и самого Джаспера, не шевельнувшегося, не поднявшего руку и не отреагировавшего на триумф.