Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

в том, что современная законность и легальность не «слишком узка», что создание подобной партии возможно при столыпинщине. Но мало этого. Оно должно убедить рабочих еще и в том, что сильно заблуждаются те «подпольщики», те революционеры, которые думают, – и это, по мнению «Возрождения», характерно для «подпольной психики», – «что с данным режимом можно бороться, только всемерно и всецело отрицая его».

Вот, наконец, откровенное слово, которое вскрывает то, что действительно лежит в основе идеи открытой партии при столыпинщине !..

Социал-демократы всего мира полагают, что с современным режимом можно и должно бороться, только «всемерно и всецело отрицая его», что борьба с ним, которая основана не на всемерном и всецелом его отрицании, есть не революционная борьба, а «реформистское» «штопанье дыр».

Мешает ли это всемерное и всецелое отрицание существующего режима социал-демократам-революционерам превращать в орудие своей борьбы все те права и возможности, которые этот строй вынужден предоставить рабочему классу? Конечно нет.

Русские социал-демократы РСДРП полагают, что борьба со столыпинщиной должна базироваться на всемерном и всецелом отрицании современного режима. Значит ли это, что они должны отказаться от использования в своих целях всех «возможностей» этого режима? Конечно нет! Но это значит, что все эти «возможности» она рассматривает лишь как орудия борьбы, отрицающей современный режим именно всемерно и всецело.

Возможна ли рядом с этой борьбой, проникнутой всецелым и всемерным отрицанием современного режима, другая тоже борьба, не всемерно и не всецело отрицающая его? Конечно возможна, и не только возможна, но и реально существует и ведется: это – борьба либерализма, борьба кадетская. Либерализм борется с современным режимом; он только не кладет в основу своей борьбы всемерного и всецелого отрицания столыпинщины. И либерализм, так же как и «Возрождение», полагает, что подобное отрицание и борьба, на подобном отрицании зиждущаяся, могут быть лишь «характерным» продуктом «подполья». Мы же оставляем за собой право думать, что подобное отрицание, определяющее и общий характер борьбы, есть лишь характерный признак – не «подполья», а революционного отношения к действительности.

Что же выходит? В целях пропаганды открытой рабочей (?) партии господа легалисты должны внушить рабочим, что существующая легальная база «не слишком узка», что возможность создания подобной партии при современных условиях отнюдь не исключена, и, наконец, высказать свою тайную мысль, что существующая легальность не узка и возможность открытого партийного строительства не исключена лишь для такой партии, которая откажется от «всемерного и всецелого»отрицания столыпинщины.

Что верно, то верно. А последнее несомненно верно. Но этого мало. Открытая рабочая (?) партия не есть только отрицание «всемерного и всецелого отрицания» столыпинщины. Она есть вместе с тем «всемерное и всецелое» отрицание революции, она есть – реально – пропаганда отказа от революционных традиций и лозунгов, она есть апология мирной «классовой» (в струвистском смысле) «борьбы» наших дней в противовес революционной пролетарской борьбе вчерашнего дня. Пропагандисты легализма и законности шага ступить не могут, чтобы не обрушиться на революционное прошлое русского пролетариата. Открытая партия ликвидаторов есть – реально, на деле – концентрированное выражение всей гнусности политического молчалинства, всей пошлости плоского либерального крохоборства, всей дряблости бывших революционеров, у которых контрреволюция выела душу живу. Отвергнутая рабочим классом, идея открытой партии при Столыпине останется постоянным памятником гниения интеллигенции в эпоху контрреволюции, ее бессилия противостоять разлагающим влияниям последней.

Как мы видим, открытая рабочая (?) партия исторически и логически связана в своих корнях с отрицанием революции, с отказом от идеи гегемонии, с тред-юнионистским пониманием рабочей политики. Вне этих идей она лишена всякого конкретного содержания. Мало того. Эта идея, из каких бы источников она ни возникла, неизбежно должна стать в современной России своего рода концентрационным пунктом оппортунизма и «веховства среди марксистов». Идеи, как и книги, имеют свою судьбу, предопределяемую не только их происхождением, но и той обстановкой, в которую они попадают. Непонимание этого обстоятельства может сделать смешными самых серьезных людей. Человек, который увлекся бы в данный момент идеей открытой рабочей (?) партии и пытался бы в то же время остаться на точке зрения революционного социал-демократа, показал бы лишь пример жесточайшей, грубейшей непоследовательности. Пытаясь примирить легализм с рев. социал-демократией, он свидетельствовал бы лишь, что он лучше своих идей. Но идеи имеют свою логику, и логика открытой партии, как мы могли видеть, прямым путем ведет к полному разрыву с задачами революционного пролетариата России.

Молчалин грибоедовской комедии особенно отвратителен не тогда, когда он молча сгибает спину, а тогда, когда он философствует, создавая теорию молчалинства.

Современный Молчалин в марксистской среде особенно отвратителен не тогда, когда он сгибает колена под ударами контрреволюции, а тогда, когда он свое коленопреклоненное положение старается поставить превыше всякого другого.

Послушайте современных Молчаливых «Нашей зари».

«Все это, вместе взятое, обусловило элементарность массового рабочего движения…, проявлявшегося преимущественно в стихийных формах, исключительно в непосредственном напоре на противника. Более сложная и гибкая классовая тактика… была неизвестна… Собственно говоря, только с 1905 г. в России стала возможна действительная политическая борьба рабочего класса, в западноевропейском, марксистском, а не бланкистском смысле слова, как классовая самодеятельность сознательного передового слоя пролетариата… Рабочий класс был тараном, управляемым интеллигенцией, который прорывал бреши в крепости старого порядка. Теперь, когда эти бреши… сделаны, рабочему классу «впору»… эмансипироваться от своего «героического прошлого», ликвидировать «подполье» и «перейти к очередному историческому делу», к «созданию открытой рабочей партии», хотя бы даже такой, какая возможна в столыпинской России»[267].

Разверните «Вехи», читатель. Читайте. Рабочее движение в России было «элементарным», «стихийным», вместо «гибкой» тактики вело «непосредственное» нападение на противника. Да – это «Вехи». Рабочее движение изменяло «чисто классовым» интересам. Оно стало на путь бланкизма. Было тараном в руках интеллигенции. Да, «Вехи», «Вехи»! Теперь оно должно эмансипироваться от своего прошлого, познать свои «чисто рабочие интересы», свергнуть «гегемонию» революционизма, организоваться открыто для легального отстаивания своих профессиональных интересов…

От слова до слова – «Вехи», с веховским противопоставлением «чисто классовых» интересов («которых мы не отрицаем» !) интересам гегемонии в революции, с веховским противоположением «стихийной», «непосредственной», революционной борьбы – «гибкой» тактике; «действительной политической борьбы в западноевропейском смысле» – революционному движению 1905 г., западноевропейского «марксизма» – «русскому бланкизму» (сколько слез пролили гг. Струве и Изгоевы по тому поводу, что русские социал-демократы забыли «марксизм», бросившись в революцию!), с веховским противопоставлением «интеллигентского подполья» – «самодеятельности», злых стихий революции – доброй стихии легализованного профессионального движения…

Хороший переписчик веховских идей выработался из бывшего социал-демократа, нынешнего столпа «Нашей зари» и «Возрождения», г. Левицкого, глашатая открытой партии.

Борьба за легальность и открытая рабочая (?) партия, два неразрывно связанных друг с другом лозунга, –