Книга Уткина: Мы тут жизнь живём - Станислав Владимирович Гридасов

ничего не понимает в этом абсолютно. Зритель считывает только то, что у него самого в голове написано. Он сам себе все додумывает. В особенности это легко проследить на журналистских текстах. Люди реагируют на то, что им близко. Они могут кусок предложения воспринять, а все предложение – нет. Это регулярно происходит. Людям вообще не интересно, о чем ты им пытаешься рассказать. Подавляющее большинство зрителей, читателей, слушателей – они воспринимают кусками, которые им самим близки. Ничего с этим поделать нельзя.

ГЮ: То есть и комментатор – это такой усредненный образ, на который каждый зритель надевает свои проекции?

ВУ: Может быть, да. Когда зритель болеет за «Реал», он не просто болеет за «Реал», он же еще и болеет против «Барселоны». Я болею за «Реал», но я не болею против «Барселоны». Я за «Барселону» тоже болею.

ГЮ: А почему же вас не любят? Вот вы сказали, что комментаторы – это легальный объект ненависти. Но ведь и любят.

ВУ: «Глупости говорит». «Не понимает в футболе ничего». Это наш такой нормальный бонус. Зритель имеет право чувствовать себя умнее комментатора. Даже если он дурак набитый.

Романы Дюма

ВУ: Когда я читаю литературное произведение, кино смотрю, я понимаю прекрасно, что, хотя я могу складно рассказать практически любую историю, я никогда не могу придумать эти вот крючки сюжета, которые потом раскрываются. Фатально не могу. Я спросил одного своего товарища, есть ли у него какой-то базовый прием для написания сценариев. Он говорит: конечно. Очень простой. Я вспоминаю «Трех мушкетеров» и немножечко меняю местами.

ГЮ: Боюсь, что творчеству его недостает разнообразия.

ВУ: Он успешен, как бы то ни было. А вот вы не пробовали воспринять тройку Трус, Балбес, Бывалый как трех мушкетеров? Портос легко выделяется, да? И Вицин, скорее всего, Арамис такой сатирический. Очень сатирический. А Никулин тогда непонятно кто.

ГЮ: На Атоса никак не потянет.

ВУ: Немножечко тянет, потому что все-таки Моргунов, как Портос, крайне эпизодически что-то говорит. То, что Вицин говорит, всерьез воспринимать невозможно. И резонер в этой троице именно Никулин. Атос же тоже, в общем, олицетворяет мораль. Кстати, у моего товарища одного есть прекрасная теория. Вот просто отдайте себе отчет, что с первой до последней страницы «Трех мушкетеров» Атос всегда находится в пьяном состоянии. Он всегда пьян.

ГЮ: Пьян и исполнен благородства одновременно. Это редкое сочетание.

ВУ: Не такое уж и редкое, на мой взгляд. Это вообще разновидность алкоголизма определенная. Когда они в очередной раз подрались с гвардейцами и, соответственно, приходят на прием то ли к королю, то ли к кардиналу: «А где Атос? Знаете, он очень болен». Как называется болезнь у него, я не помню точно. Скарлатина. В то время от скарлатины умирали. Ну что с Атосом? Конечно же, он пьян где-то там.

ГЮ: Мне кажется, что в сцене знакомства с д’Артаньяном, кстати, Атос не был, по-моему, пьян. Он был бледен, потому что он был ранен.

ВУ: Во-первых, одно не отменяет другого. Во-вторых, бледным можно быть с похмелья, например. В-третьих, Атос в каком-то месте «Трех мушкетеров» прямо говорит, что он лечится вином.

ГЮ: Мне легко в это поверить.

ВУ: Да. А вы помните, откуда у д’Артаньяна взялся слуга Планше? Ему его посоветовал Портос. А почему он обратил внимание на Планше? Он посчитал, что он человек с оригинальным образом мыслей. А эта мысль пришла ему в голову, когда он увидел, как Планше стоял на мосту и плевал в воду. Дюма на самом деле грандиозный писатель, потому что, конечно, это попса, но она остается с тобой всю жизнь, и ты можешь в этом найти еще много-много-много всего.

ГЮ: У меня есть друг, известный экономист, который перечитывает «Трех мушкетеров» каждый год и утверждает, что каждый год он читает разную книгу, что его собственный опыт каждый год находит, от чего отрезонировать в «Трех мушкетерах».

ВУ: Вполне возможно. «Три мушкетера», конечно, главное произведение Дюма, но мой любимый персонаж Дюма не из «Трех мушкетеров». Шико, шут короля из «Графини де Монсоро». И этот фильм грандиозный французский, который ну просто потрясение. Да, Шико – совершенно феноменальный персонаж. А потому что он одновременно и пародийный, и он одновременно ироничный. И вот шут при короле – это, как правило, одна реплика, а тут это реально персонаж. Ты понимаешь, что Шико управляет Францией. Вдруг. На секундочку, да?

ГЮ: А вот у меня все-таки главная книга у Дюма – это, конечно же, «Граф Монте-Кристо». Я его недавно перечитала. И поняла, что это гораздо более сложный и глубокий роман. Это же на самом деле роман про то, что месть не сладка. То есть понятно, что это очень тезисный пересказ, но вообще очень интересная мысль, которую редко кто додумывает до конца.

ВУ: А я считаю, что это не конец этой мысли. Месть, безусловно, не сладка. И безусловно, то, что можно почерпнуть из романа «Граф Монте-Кристо»: месть – это долг.

ГЮ: А вот я-то как раз думаю иначе. Мне кажется, что граф Монте-Кристо – это человек, который сначала четырнадцать лет просидел в замке Ив, а потом еще какой-то значимый кусок оставшейся ему жизни угрохал на то, что не принесло ему…

ВУ: У него не было никакого другого смысла в жизни. Его любимая женщина вышла замуж за другого человека. Его отец умер. Это люди, которые угробили его жизнь и убили близких ему людей, вот и все. Там единственный человек, который хоть как-то связан с его прежней жизнью, – сын судовладельца Максимилиан Моррель. А все остальное – это абсолютно новая жизнь.

ГЮ: Но мы же знаем, что вообще месть – плохая идея. У нас есть опыт наблюдения за Орестом, который убивает маму, чтобы отомстить за папу, и это очень плохой выбор. Но если бы он не отомстил за папу, это тоже был бы плохой выбор.

ВУ: Я же не говорю, что нужно обязательно мстить. Я просто говорю, что человек, который решается на месть, воспринимает это как долг. Это не значит, что каждый должен мстить. Но люди… И это же очень распространенный сюжет. Когда человек идет по этому пути на твоих глазах в произведении литературном, кинематографическом, каком угодно, ты понимаешь, что он воспринимает это именно как долг. И он не найдет ни упоения, ничего абсолютно.

ГЮ: А мне-то как раз кажется, что у графа Монте-Кристо было ощущение, что, отомстив, он освободится.

ВУ: Он не освободился, он исполнил свое жизненное предназначение.

Культурный генокод

ГЮ: Василий, у меня есть стандартный вопрос, который я задаю всегда и всем, и вам я его тоже задам. Мы с вами совершили роковую ошибку, обсудив многие важные, очевидно, для вас в художественном пространстве вещи прямо сейчас. Но я бы хотела вас спросить: из каких культурных объектов вы состоите? Вот вы, конечно, этого не знаете, но я примерно процентов на 70 состою из «Властелина