Книга Уткина: Мы тут жизнь живём - Станислав Владимирович Гридасов

по форме комментарий, соседствующий жанр. Во-вторых, я притормозил работу на «Окко», но, наверное, мы возродим эту практику. В-третьих, зачем мне к этому возвращаться? Зачем?

– Потому что вы это отлично делаете.

– Я это отлично делал.

– Ну вы же понимаете, что при желании быстро наберете форму.

– В том-то и дело, что при желании. А зачем? Для чего?

– Комментарий больших событий – это медийность, внимание.

– Мне медийности хватает по горло, я все время вхожу в десятку самых цитируемых журналистов в стране по «Медиалогии» – притом что меня нет на федеральных каналах. И это касается не только спортивных журналистов, а вообще всех журналистов страны. Цитируемость у меня как у Губерниева, практически идентичная. А он постоянно в эфире.

И это такое общее мнение, что вот, нынешние комментаторы – не то, что прежде. Я-то прекрасно знаю, из чего состоит профессия. Это ремесло. Здесь от таланта до качественной работы очень-очень далеко. Когда люди так говорят, они, конечно, имеют в виду Маслаченко, еще кого-то. Но они имеют в виду и меня, правда же? Так вот, я прекрасно знаю, что я, во-первых, не в форме. Во-вторых, смотрю гораздо меньше футбола. В-третьих, я найду еще и в-пятых. И мне ведь надо будет соревноваться с собой молодым – на кой?

Для этого нужны какие-то очень серьезные мотивы, а я вполне удовлетворен тем, что у меня получается.

– Вы сказали недавно, что равняетесь на Хантера Томпсона и Джереми Кларксона. Чисто для проверки: это не ирония?

– Нет. Хантер Томпсон – родоначальник жанра, который называется гонзо. Который я совершенно обожаю, в который я втащил Витю Кравченко. Примерно в нем мы делали программу «Три репортера», которую мне очень приятно вспоминать. Разумеется, я изучал творчество Хантера Томпсона, его личность (она мне совершенно не близка).

А Кларксон – просто журналист номер один в мире. Помимо того что у него колоссальные возможности, он знает их предел. Вот знаешь, что он говорил про трусы?

– Интересно.

– Он развивал мысль, что есть предел совершенству, почти любому ресурсу. Взять, например, трусы. Он рассказывал, что часто бывает в командировках, когда приходится жить в спартанских условиях, и знает способ носить одни трусы четыре дня. Первый день их носишь чистыми, второй день – задом наперед. Потом выворачиваешь на другую сторону и повторяешь манипуляцию. Так можно ходить четыре дня, но пятый – уже невозможно.

Ну как не любить такого человека?

– Вы еще чему-то учитесь?

– Учиться можно на каждом шагу, просто смотреть вокруг и что-то для себя выцеплять. Чаще всего это просто какое-то неожиданное наблюдение. Очень помогают развиваться гаджеты. Недавно в этом отношении катализатором выступил Витя, я увидел у него новую модель камеры и немедленно заказал две таких – современный вариант GoPro. Тоже профессиональная, но еще меньше, и я подумал, что это очень удобно, потому что я смогу снимать себя. Это очень большая проблема для «Эгриси», потому что наиболее известный персонаж этой истории все-таки я. У меня в жизни редко происходят запланированные интересные события, но если я буду снимать себя сам, это можно сделать в любой удобный момент.

Я уже почти овладел камерой. Это тоже большой толчок в развитии. Удивляешься, до чего человеческая мысль дошла.

– Василий Уткин – лучший комментатор в истории России?

– Я же сказал: у меня нет такого понятия об успехе. Я думаю, что я сыграл свою роль. Безусловно.

А лучший или не лучший – мне все равно. Вот сколько было опросов на сайте «НТВ-Плюс», я никогда их не выигрывал. Никогда. Какое-то время меня это занимало, а потом я понял, что и не надо.

У меня есть две ТЭФИ, но обе я подарил.

– А вы о чем-нибудь жалеете?

– Я жалею, что больше никогда не смогу прокомментировать матч с Розановым. Это было ни с чем не сравнимое чувство восторга. Мы действительно иногда заканчивали друг за друга сложносочиненные конструкции. Друзья у меня есть и ближе, коллеги найдутся поярче, но такого напарника больше никогда не будет.

– Вы о чем-то мечтаете?

– Похудеть.

– Это прямо мечта?

– Ну, тяжеловато стало. Я периодически этим занимаюсь. Как говорил Депардье: «Я за время жизни похудел на 400 килограммов». То толстеешь, то худеешь.

А так… Нет у меня больших мечтаний.

– Вы счастливы?

– Я счастливый человек, который живет прекрасной грустной жизнью.

Чайник

Василий Уткин

Я вообще не очень про домашний уют. Один живу, сами понимаете. Но уют тем не менее есть, и о нем вспоминаешь вдруг, когда чего-то лишаешься.

В общем, разбил я тут чайник.

Я к чаю отношусь без культа, в принципе, спокойно в чашке заварю. Я чайник для другого покупал. Тогда еще полагал, что как-то жизнь устроится, что стану заваривать и разливать как минимум на две чашки, ну и вот купил – ничего особенного.

Не то чтоб дорого.

Но – в Лондоне.

В «Хэрродс».

Веджвудский фарфор.

На самом деле просто чайник.

Иногда я называл его Рафаэлем, но без фанатизма, конечно. В 2003 году я впервые попал на Уимблдон, а на Уимблдоне первым делом я попал на игру юного Надаля. Это был его – игрока – и мой – зрителя первый матч турнира Большого шлема. Он играл с длинногачим[152] и тоже юным хорватом Анчичем. Анчич годом раньше выбил Федерера. В том самом году, в третьем, Федя первый раз и выиграл Уимблдон, а Надаль просто дебютировал.

Отчаянная была игра.

Надаль выиграл в четырех сетах.

Это было утро первого дня Уимблдона. Совершенно не главный корт. Мы пришли на этот матч с Анной Дмитриевой и Аликом Метревели. Мы на входе вместе досматривались с Мартиной Навратиловой, они поздоровались с Аликом, как добрые друзья, мы так вместе и пошли к тому дальнему корту, где играл юный Надаль с Анчичем.

По пути к нам присоединился Ги Форже. Дмитриева сплетничала с ним по-французски, Алик хихикал на своем английском с грузинским акцентом с Мартиной, и вдобавок к ним присоединился по дороге Макинрой. Встреча добрых друзей.

Вот так мы вместе посмотрели первый матч Рафы Надаля на Большом шлеме. Там еще Борг зашел. По-свойски, мимоходом.

Так вот, первый день моего первого Уимблдона на этом заканчивался, работать надо было на другой день, а в этот я поехал в город. И купил в «Хэрродсе» чайник.

Не пижонский. Но – веджвудский фарфоровый. Не помню, сколько стоил. Фунтов полтораста. Я гульнул.

Я был влюблен тогда. Я не только чайник, я тогда колечко с камушком купил. Выбирал) В общем, планировал жизнь.

В этом смысле Надаль меня сделал. Он потом выиграл 22 Шлема, а я так и не женился. Но тот чайник я разбил только в этом апреле.

Будни.

Думаю, надо ж новый купить.

Поехал в английский магазин. Дорогой. Но, слушайте, я иду купить элемент домашнего уюта. Кроме прочего – прежний элемент служил мне почти 20 лет.

Офигенный выбрал.

Ничего особенного. Просто изящный веджвудский чайник.

Сорокет.

Посмотрел в стороны. Уж не знаю, чего на фарфор так цены взлетели. Ну да, я был готов. В конце концов, я понимал, что я покупаю чайник второй раз за двадцать лет. Я буду