«Ливонские обременения» и русско-ганзейская торговля в преддверии ливонской войны - Марина Борисовна Бессуднова

не сочли разумным восстановление Новгородской конторы и отправку по этому поводу посольства к великому князю, а также жалуются на учреждение пунтцолля в своих городах. Но поскольку от великого князя при посредничестве почтенных господ Ревеля уже получена сопроводительная грамота, все почтенные советники сочли благим и необходимым решить, что следует скорейшим образом подготовить посольство к великому князю, чтобы можно было восстановить контору в Новгороде и

(28/5, fol. 20r.) таким образом вернуть [новгородский] стапель в руки ганзейцев, и таким образом его могли бы придать конторе в Брюгге или туда, где еще может располагаться [ганзейская] резиденция в Нидерландах; и чтобы можно было по необходимости установить пунтцолль в двух городах, как это было в обычае в подобных случаях всегда; и коль скоро этот пунтцолль взимается лишь с товаров купцов Ганзы, а не с товаров подданных других государей и его императорского величества [Карла V Габсбурга], то пусть они [господа Ревеля] законным образом наложат на них некоторые обременения или новые поборы, ибо без этого подобное для них будет свободным, и им, если уж о том подумать, нельзя будет помешать или воспрепятствовать. Это будет, однако, для всех почтенных городов слишком обременительно, что ни в коем случае нельзя будет долго терпеть, и потому ими ничего другого не отмечалось, кроме того, что они, подобно прочим, посчитали разумным восстановить контору в Брюгге и содержать [там] резиденцию, и раз уж невозможно случится тому, чтобы

(28/5, fol. 21v.) все стапельные товары (Stapel guder)[139] бесперебойно доставлялись в контору [Брюгге], им показалось неразумным восстанавливать Новгородскую контору, как и учреждать в их городах обременительный пунтцолль, поскольку ныне такие товары все равно, как и прежде, русскими доставляются в Новгород, а оттуда купцы всех ганзейских городов, которые получают свои прибыли и ведут дела в конторе Брюгге, доставляют их в три [ливонских] города. И невзирая на неудовлетворительное состояние Новгородской конторы, купцы всех ганзейских городов на протяжении многих лет могли свободно покупать эти [русские] товары еще и в трех [ливонских] городах, как и их бюргеры, и беспрепятственно вести торговлю с русскими, однако ныне, и чем дальше, тем больше, они начинают подобное купцам всех [ганзейских] городов в своих городах не разрешать и таким образом препятствовать их обычным свободным прибылям совершенно не по-дружески и не по-соседски; и они [любечане] много раз сильно жаловались на то, что принадлежавшее всем почтенным [ганзейским] городам ныне должно принадлежать лишь некоторым. Подобное ведь воспринимается чем дальше, тем более тяжким бременем, которое для почтенных городов чрезвычайно тягостно, и тем самым

(28/5, fol. 21r.) предрешается необходимость восстановления Новгородской конторы и отправки посольства к великому князю [Ивану IV], что, однако, должно быть ими утверждено, и в связи с этим им следует отложить некоторые приказания для того, чтобы все купцы ганзейских городов, как повелось со старины, могли бы там [в Ливонии] у русских свободно покупать и продавать.

Как бы там ни было, следует лучше оставаться с друзьями, чем с чужаками, которых, однако, не надо отстранять, ведь в Новгороде все еще считается ненужным обсуждать допуск для всех купцов, как и для них [ливонцев], к другим подходящим местам и дорогам, чтобы там свободно торговать с русскими, однако этим [отменой запретов] до сих пор не хотят воспользоваться во имя старинного родства и ради блага их городов. К тому же они [ливонцы] должны понять, ведь если до великого князя дойдет, что русским не позволяется свободно торговать с заморянами в их [ливонских] городах, то ничего хорошего для них не будет, и из этого, как хорошо известно, для них и их городов не может последовать никакого благорасположения [великого князя]. По этому поводу еще раз от имени всех советников [участников ганзетага]

(28/5, fol. 22v.) было высказано дружеское пожелание, чтобы они здесь справедливости ради соблаговолили поступать и вести себя по-соседски.

На это господин рижский бургомистр указал, что они решили по поводу восстановления Новгородской конторы и отправки посольства к великому князю и что он только и получил [в качестве указания] от их начальников и старшин в совете Риги, но что касается пунтцолля, то тут нужен приказ всех трех городов [Риги, Ревеля, Дерпта], а по поводу свободной торговли с русскими, то где-то два года тому назад господам любекским посланцам в связи с тем было представлено доброе решение[140], на которое тем, без всякого сомнения, хорошо бы ссылаться, причем хотелось бы, чтобы они его сохранили, и у него [бургомистра] нет никакого другого указания, кроме как того, что торговля с русскими, которая прежде [сосредотачивалась] в Новгородской конторе, быстро переменилась, перешла в руки множества чужих людей и чужие нации ее добиваются, а чтобы этого не случалось в большом количестве в их [ливонских] городах, ныне [там] двери и окна открывают не каждому, и от получения ими [любечанами] там прибылей вровень с их бюргерами

(28/5, fol. 22r.) следует избавиться, что, справедливости ради, нельзя вменять им [ливонским городам] в вину. И еще раздавались всякие пересуды о попадании стапельных товаров в их городе [Риге] в руки голландцев и прочих чужих наций, и господин рижский бургомистр на то дал ответ, что если в их городе им [чужакам] это не разрешать, то они отправятся в Дюнамюнде[141] и там будут получать все для себя необходимое, чему они [рижане] не смогут воспрепятствовать, и те останутся при своих прежних прибылях и будут настаивать на своих правах, и он [бургомистр] просил занести это в рецесс. И было оставлено [в рецессе] наряду с решением всего совета об отправке посольства к великому князю и утверждении пунтцолля, и по вопросу о пунтцолле было единогласно одобрено [извлечение] из рецесса 1453 года, согласно которому со 100 рижских марок следует выплачивать один фертинг, и зачли копию доставленной сопроводительной грамоты [для посольства в Москву].

И после прочтения [этого] при посредничестве господина любекского бургомистра было представлено, что, как явствует из прочтения указанного рецесса, дело с пунтцоллем не является новшеством, но

(28/5, fol. 23v.) было старинным обычаем, который следует таковым и оставить, а что касается посольства [в Москву] силами посланцев некоторых городов, оно должно состояться, как это решили здесь [в Любеке] в прошлом году[142], и наряду с почтенным советом Любека это предписывается Кёльну, Гамбургу, Кёнигсбергу, Риге, Ревелю, Дерпту. Также при этом должно остаться законным то, что одобрили все советы за исключением одного, [а именно] почтенные господа Кёльна, которые имели прямое отношение к посольству, указали, что подобное