Старообрядцы Урала. Невьянская башня, казачья кругосветка и демон Самора - Елена Данилко

создавало впечатление свежести и ясности. Золотой светящийся фон достигался техникой сплошного золочения, дополненной гравировкой и чернением. Сами доски изготавливали из местных пород дерева: сосны, ели, дуба, клена, липы; они поражают тщательностью обработки[72].

Интересно: искусствовед Г. В. Голынец (р. 1943) связывает феномен невьянской иконы с «гением места» (genius loci): «Откуда бы ни приезжали иконописцы, где бы ранее ни учились, Урал-Камень, как он именовался в новгородских летописях, объединял их. Они, как и мастера камнерезного искусства, каслинского литья, златоустовской гравюры на стали, осознавали свою причастность к большому общему делу — “горной огненной работе”. Ощущение камня, металла, богатства недр присуще мастерам невьянской иконописи. Оно в аметистовых тонах их “минералогического пейзажа”, в обилии золота и “самоцветов”, украшающих одежды святых подвижников»[73].

Иоанн Предтеча Ангел пустыни. Икона неизвестного мастера (невьянская школа иконописи), перв. пол. XIX в.

Из собрания МБУК Нижнетагильский музей-заповедник «Горнозаводской Урал»

«Смешанные иконы» представляют собой сочетание живописного изображения с меднолитыми вставками. На Урале их называют «домовой иконостас». По центру такой иконы всегда расположен крест, а по бокам в доску врезаны отдельные литые образки и складни. Свободное пространство занимает объединяющий композицию рисунок. Такой вид икон был распространен у часовенных, а изготавливались они в первой половине XIX в. в Невьянске и округе[74].

Меднолитую пластику запретили в начале ХVIII в. специальными правительственными указами — ввиду «низкого качества изображения святых ликов»[75], но у старообрядцев она стала отличительным признаком сообщества. У небольших по размеру образов имелись два важных качества: их невозможно исказить (изменить, перерисовать надпись или форму креста) и легко носить с собой. Для вынужденных постоянно перемещаться старообрядцев последнее обстоятельство было решающим.

Медные образки брали с собой в дорогу, на заработки, в армию, в гости. Популярность у старообрядцев именно медных икон связывают с «чистым» способом их изготовления — ведь металл закаляется огнем.

Интересно: складень — это отлитый из меди небольшой складной иконостас.

Самый распространенный — трехстворчатый; с композицией «Деисус» (Христос на престоле с Богородицей и Иоанном Предтечей по сторонам) в центральной части («среднике»). Такой складень еще называли «девяткой», так как на боковых створках размещали по три фигуры избранных святых. Чаще всего — соловецких мучеников, Николу Чудотворца, Иоанна Богослова, мучеников Косму и Дамиана и других.

Изображения святых могли быть поясными; навершия оформлялись по-разному. Очень красивы складни, украшенные эмалью. Четырехстворчатые складни иногда содержали ковчег-реликварий.

Старообрядцы охраняют свои иконы от постороннего глаза — ведь они являются вещественным и одновременно знаковым атрибутом «чистого» мира. В домах и квартирах иконы размещают в восточном «красном», или «переднем», углу, как и положено по православной традиции. Обычно их держат в киоте (деревянном шкафчике) под стеклом или на специальной полочке (божнице) за занавесками — «чтобы чужие на них не крестились».

Поклонение Тихвинской иконе Божией Матери с предстоящими святыми Иоанном и Евдокией на полях. Икона неизвестного мастера (невьянская школа иконописи), XVIII в.

Из собрания МБУК Нижнетагильский музей-заповедник «Горнозаводской Урал»

Перед образами устанавливают лампаду и зажигают ее накануне больших церковных праздников, иногда при домашней молитве. На божницу кладут освященные веточки вербы, крашеные яйца. На Урале повсеместно существует традиция мыть иконы в Чистый четверг перед Великим постом.

Абстрактная чистота молитв является частью повседневности и достигается вполне конкретными практическими действиями, но и очищение икон огнем и водой необходимо — и от вполне осязаемой пыли, и от взглядов иноверцев.

Интересно: «Моем иконы, как положено. Молимся сначала, это обязательно, перед всяким делом надо помолиться сначала. Берем с кивота иконы правой рукой, левая — грешная. Моем проточной водой, она самая чистая. Вот я раньше натирала образа, блестели как! Сейчас уж сил нету. [А чем натирали?] Мелом, золой еще можно. Некоторые вроде зубным порошком, но это уже новое, новое нельзя».

(Полевой дневник антрополога; записано в д. Александровка, Мелеузовский р-н, Республика Башкортостан)

Огонь (зажженные свечи и лампады) и фимиам (запах ладана) — часть незримой среды, в которой верующие пребывают во время богослужения. Свечи у старообрядцев самодельные, из «пчельного воска», а ладан — на основе сосновой смолы и масел, иногда с добавлением местных трав, например чабреца («богородской травы», как его называют на Урале). Свечи и ладан по благословению священника или наставника изготавливают самые уважаемые члены общины.

Беспоповцы используют кацею — металлическую кадильницу в виде купола-луковицы с восьмиконечным крестом наверху и длинной деревянной ручкой. Кацеей традиционно кадили при домашнем или соборном богослужении в отсутствие священника, поэтому она и прижилась именно у беспоповцев.

Книги

В старообрядческом храме или моленной, да и в любом доме вы обязательно увидите книги. Огромные фолианты с обложками тисненой кожи и замысловатыми металлическими застежками. С книгами связан буквально каждый шаг старообрядца. В них есть ответы на все вопросы, объяснение любых явлений и событий — бывших в истории или разворачивающихся прямо сейчас.

Сильнейшим и практически самодостаточным аргументом в любой дискуссии (соборной, внутри сообщества, или с внешними оппонентами) является ссылка на уважаемый источник, на «писания святых отец». Все исследователи (археографы, историки, этнографы, фольклористы) отмечают: старообрядцы воспринимают свое сообщество как коллективного хранителя сакральных текстов.

Сам факт владения «старинными» (следовательно, «правильными») книгами является основой групповой идентичности. Он позволяет, с одной стороны, провести безошибочную границу «мы» — «они», с другой — рождает чувство групповой солидарности, сопричастности к древней письменной традиции. Одним из способов ее конструирования можно считать повсеместную (в том числе и уральскую) практику переписывания книг.

В архивных документах о ней содержится множество упоминаний: «Казачья девка Елена Белова списывает вредные раскольничьи книги и сбывает их православным; в 1865 г. отобрано было от нее десять писаных книг… но она и теперь не перестает издавать их»[76]. Собственные скриптории (мастерские по переписке рукописей) имелись, как правило, во всех известных скитах.

Миниатюра с Тайной вечерей в старообрядческой рукописи «Страсти Христовы» (гл. 8), 1860-е гг.

Фотография Testus / Wikimedia Commons, 2018 г. Собрание В. В. Смирнова, Россия

Изначально старообрядческое «рукописное тиражирование» было вызвано нехваткой богослужебной литературы — ведь издательская деятельность для «раскольников» долго была под запретом. Но, по мнению археографов, переписывание книг нельзя объяснить лишь рациональными причинами. Переписчики желали участвовать в зародившемся еще в начале времен непрерывном процессе воссоздания символического религиозного текста. Рукописным копиям, таким образом, придавался статус «освященных» церковных книг[77].

Обучение ручной пасхалии.

Фотография Е. В. Александрова. Миасс, Челябинская обл., Россия