Старообрядцы Урала. Невьянская башня, казачья кругосветка и демон Самора - Елена Данилко

мыслей. Иногда они являются частью семейных обрядов[80]. «Человек, от, живет, как трава растет. Человеческий век яко травной цвет»[81]. В этих словах и философская глубина, и щемящая грусть, и сожаление о бренности человеческой жизни.

Интересно: в Верхокамье стихи «Человек, от, живет» (другое название — «Как на вольном свету душа царствовала») поют во время похорон после отпевания.

Возможно ли лучше передать растерянность и страх искренне верующего человека перед неизбежным наказанием за грехи?!

Человек, от, живет, как трава растет.

Человеческий век яко травной цвет.

По утру трава растёт, по вечеру опадёт.

Уж тепере душа переставилася.

Как на вольном свету душа царствовала.

Душа царствовала, душа праздновала.

Уж тепере душа переставилася.

Повели душу за большие горы.

Уж за первой горой тут смола кипит.

Повели душу за другую гору.

За второй горой там огонь горит.

Вот тебе, душа, вечное царствование.

Вечное царствование, вечное празднование.

Уж не хошь ли, душа, во смоле сидеть?

Душа плачется, отбивается.

Уж не хошь ли, душа, во огне гореть?

Душа плачется, отбивается.

Вот тебе, душа, вечное царствование.

Вечное царствование, вечное празднование[82].

Таинства

Православный христианин должен ежедневно исправлять семь лестовок в память о семи церковных таинствах (крещение, исповедь, венчание, миропомазание, причастие, соборование, возведение в священнический сан). Исполнение большинства их них невозможно без священника. Для старообрядцев поповского направления это не составило проблему, и у них таинства сохранились во всей полноте. А вот беспоповцы оказались перед сложной дилеммой.

С одной стороны, они считали необходимым следовать христианской традиции, с другой — желали придерживаться собственных принципов, но понимали неизбежность изменений в неприкосновенной догматической сфере. В итоге беспоповцам пришлось пересмотреть порядок требоисполнения и литургику и отказаться от молитв и действий, на которые имеет право только священник.

Самым выразительным примером догматического творчества является выходящее далеко за рамки классического канона причащение у часовенных. Оно совершается «Великой» («богоявленской», «крещенской») водой — взятой из реки накануне праздника Крещения и освященной во время службы. Новая вода разбавляется («пополняется») старой, бережно хранившейся с прошлого года в моленной или в доме у наставника. Практика закрепилась у часовенных в конце ХIХ в., когда они перестали принимать беглых священников. Вопрос был одним из самых дискутируемых на соборах.

Ежегодное «пополнение» «Великой» воды символизирует преемственность традиции, непрерывность благодати и незавершенность земной жизни в целом. «Пополнять» можно и другие необходимые для богослужения предметы — например, ладан, который также не должен заканчиваться.

Кроме «Великой», существует еще и «Малая» вода, освящаемая летом, в Спасов день (14 августа, на Первый Спас). «Малая» вода (в отличие от «Великой») может храниться в каждом доме и использоваться для любых нужд, например очищения посуды.

В других беспоповских согласиях сохраняются только два таинства — крещение и исповедь. По церковным правилам, в особых случаях их дозволяется совершать мирянам. Старообрядцам предписано исповедоваться после каждого большого поста, но в большинстве общин таинство покаяния совершается один раз в год, перед Пасхой.

Исповедь со священником или наставником полагается вести по специальному Потребнику, в котором перечислены виды грехов, но в условиях гонений у старообрядцев далеко не всегда была такая возможность. После многочисленных соборных обсуждений распространенной практикой стало вычитывание «Скитского покаяния» — молитвы, принятой у живущих в уединении иноков.

Интересно: убеждение, что за сокрытие грехов обязательно последует наказание, отражено в фольклорных текстах старообрядцев.

«Одному мужику было видение от Бога, что грех — это жаба. Когда на исповеди говоришь, они выскакивают. Вот он один грех поступился, не сказал — и все жабы ему обратно в рот!»

(Полевой дневник антрополога; записано в с. Мраково, Кугарчинский р-н, Республика Башкортостан)

Паломничества

Религиозную культуру уральских старообрядцев во многом определяли скиты. В них жили удалившиеся от мира подвижники, идеологи вероучения, самые уважаемые «властители умов». Они вели правильный, «пустынный» образ жизни. В скиты, в «намоленные места», где находились почитаемые святыни — могилы старцев и стариц, — старообрядцы отправлялись в паломничество.

Тайные монастыри располагались неподалеку от старообрядческих поселений, но прятались в непредназначенных для жилья местах, доступных только посвященным. «Таких укромных мест там много, — отмечали заехавшие на Урал путешественники, — в особенности в глухих дебрях Юрмы, этого угрюмого узла Южного Урала, откуда он разбежался на три ветви, отбросив от себя массу отрогов и выдвинув множество величественных сопок, заросших непроходимой чащей леса. Глушь страшная… Лучшаго места для игры в прятки, кажется, и не придумаешь. Крепче этих мест и не сыскать. Одна только забота — не спрятаться бы так, что и самому не выйти потом…»[83]

Выбор места для тайного монастыря диктовался прежде всего мерами предосторожности (власти постоянно разоряли скиты), но отображал и особое отношение к пути. По словам культуролога-семиотика Ю. М. Лотмана (1922–1993), стремление к святости подразумевало непосредственное пространственное перемещение, а уход в монастырь воспринимался как передвижение из греховного места в святое[84]. Удаленность и скрытость старообрядческих святынь являлись и для скитников, и для паломников своеобразной формой символического ухода из обыденного локуса в локус сакральный — из мира, испорченного антихристовым влиянием, в мир, чистый от духовной скверны.

Пещера, в которую прятались монахи-скитники от полиции. Фотография неизвестного автора из журнала «Искры» (1913 г., № 31).

ФГБУ «Российская национальная библиотека», Санкт-Петербург, Россия

Топография старообрядческих святых мест на Урале начала складываться в середине XVIII в. — с появлением первых скитов. Спустя сто лет они образовали разветвленную сеть, связывающую между собой старообрядческие сообщества в рамках отдельных согласий. Сеть была живой, динамичной, постоянно меняющейся. В зависимости от обстоятельств скиты и святыни то приходили в запустение, то восстанавливались на том же месте или в непосредственной близости от него. Самый долгий период запустения пришелся на советское время.

В последние десятилетия старообрядческие паломничества к святым местам постепенно возобновились, следуя по, как казалось, навсегда утраченным историческим маршрутам.

Старообрядцы поморского согласия ежегодно собираются в Невьянском районе близ с. Таватуй. Здесь похоронен наставник поморского согласия и рудознатец Г. С. Украинцев (Митрофановых); несколько захоронений осталось и от разрушенного скита инока Панкратия.

Для белокриницких одной из точек притяжения стал о. Веры на оз. Тургояк рядом с г. Миассом. Там обнаружились руины монастырских построек XIX в. Название острова связывают с именем настоятельницы скита Веры, по местной легенде имевшей княжеское происхождение. Относительно недавно стало известно, что В. Х. Малышева (отшельница Вера) была