Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

В процессе абстрактного, обобщенного мышления имеют место моменты отхода от непосредственного созерцания действительности, от чувственных образов тех единичных предметов, явлений и свойств, которые во всей своей конкретности и наглядности отражаются органами чувств. Каждое понятие, отражая целую группу предметов, явлений и т.п. в их общих и существенных свойствах, тем самым включает момент отвлечения от индивидуальных свойств, которые присущи каждому предмету, явлению и т.п. этой группы в отдельности. Каждое понятие отражает то общее, что само по себе не существует вне конкретных предметов, явлений и т.п., вне совокупности всех тех, в том числе и индивидуальных свойств, которые присущи каждому отдельному предмету, явлению.

Как замечает В.И. Ленин,

«общее существует лишь в отдельном, через отдельное. Всякое отдельное есть (так или иначе) общее. Всякое общее есть (частичка или сторона или сущность) отдельного. Всякое общее лишь приблизительно охватывает все отдельные предметы. Всякое отдельное неполно входит в общее и т.д. и т.д.»[92].

Таким образом, в отличие от чувственных форм отражения действительности абстрактные обобщенные формы отражения действительности непосредственно не связаны с предметами, явлениями и т.п. объективной действительности, взятыми во всей их конкретности и особенности.

«Чувственное восприятие дает предмет, разум – название для него. В разуме нет того, чего бы не было в чувственном восприятии, но то, что в чувственном восприятии находится фактически, то в разуме находится лишь номинально, по названию…»[93].

Эти слова Л. Фейербаха В.И. Ленин приводит с пометой NB. Это, конечно, не означает, что абстрактное обобщенное мышление не зависит от объективной действительности, от материи, это не означает, что оно приобретает самостоятельное и независимое от этой последней существование.

Содержание абстрактного, обобщенного мышления в конечном итоге является результатом отражения действительности, различных форм движущейся материи, а его связь с объективной действительностью опосредствуется при помощи той же материи в виде материальных языковых форм.

Иначе говоря, сама возможность отхода абстрактного обобщенного мышления от непосредственного созерцания предметов, явлений и т.п. объективной действительности, взятых во всей их конкретности и особенности, протекание его как некоего относительно самостоятельного процесса, лишь в конечном счете детерминированного в своем содержании и формах объективной действительностью, имеют место только потому, что оно происходит в неразрывной связи и на основе материальных языковых форм, которые выступают в процессе познания в качестве своего рода посредника между познающим субъектом и познаваемым объектом, в качестве представителя, заместителя этого последнего в мышлении человека. И только в силу того, что отражение объективной действительности абстрактным обобщенным мышлением не есть результат такого же непосредственного воздействия ее на человека, как в процессе ее чувственного познания, только в силу этого появляется необходимость в языке.

Положение о необходимости материальной языковой оболочки для осуществления абстрактной обобщенной мысли подчеркивает великий русский физиолог И.М. Сеченов.

«Без речи, – пишет он, – элементы внечувственного мышления, лишенные образа и формы, не имели бы возможности фиксироваться в сознании: она придает им объективность, род реальности (конечно, фиктивной), и составляет поэтому основное условие мышления внечувственными объектами»[94].

Хотя и в несколько туманной форме эта мысль об органической связи языка и абстрактного мышления была выражена уже В. Гумбольдтом.

«Язык, – пишет он, – есть орган, образующий мысль. Умственная деятельность – совершенно духовная, глубоко внутренняя и проходящая бесследно – посредством звука речи материализуется и становится доступной для чувственного восприятия. Деятельность мышления и язык представляют поэтому неразрывное единство. В силу необходимости мышление всегда связано со звуком языка, иначе оно не достигает ясности и представление не может превратиться в понятие. Неразрывная связь мышления, органов речи и слуха с языком обусловливается первичным и необъяснимым в своей сущности устройством человеческой природы» (разрядка наша. – В.П.)[95].

Из сказанного следует далее, что появление языка становится необходимым, только в связи с возникновением абстрактного, обобщенного способа отражения действительности, так как чувственно-наглядное отражение действительности есть результат непосредственного воздействия ее на органы чувств – воздействия, протекающего как процесс взаимодействия двух материальных сторон: предметов и явлений объективной действительности и органов чувств человека. Этот способ отражения действительности, хотя и не представляет собой простого зеркального ее отражения, сам по себе не включает момента отхода от объективной действительности, что имеет место при абстрактном обобщенном способе ее отражения. Следовательно, особого чувственно-образного этана в развитии языка не было не только потому, что, как показано выше, специфически человеческое мышление никогда не происходило всецело в форме образов восприятия и представления, но также и потому, что чувственно-наглядный способ отражения действительности сам по себе не мог привести к возникновению языка.

Итак, язык (элементы языка) мог возникнуть и возник только в связи с появлением абстрактного обобщенного мышления (его элементов), как средство его осуществления, как способ его существования. Возникновение языка знаменовало, следовательно переход к качественно новой ступени развития сознания, к качественно новой и высшей ступени в познании объективной действительности.

Как писал В.И. Ленин:

«Всякое слово (речь) уже обобщает. Чувства показывают реальность; мысль и слово – общее».

И далее:

«В языке есть только общее»[96].

Тезис о взаимообусловленности возникновения и существования языка и абстрактного, обобщенного мышления находит свое естественно-научное подтверждение в учении великого русского физиолога И.П. Павлова о второй сигнальной системе.

«Животные до появления семейства homo sapiens, – пишет И.П. Павлов, – сносились с окружающим миром только через непосредственные впечатления от разнообразных агентов его, действовавшие на разные рецепторные приборы животных и проводимые в соответствующие клетки центральной нервной системой. Эти впечатления были единственными сигналами внешних объектов. У будущего человека появились, развились и чрезвычайно усовершенствовались сигналы второй степени, сигналы этих первичных сигналов – в виде слов, произносимых, слышимых и видимых»[97].

И.П. Павлов подчеркивает далее, что вторая сигнальная система появилась вместе с возникновением человека, в связи с тем, что у него возникли элементы абстрактного обобщенного мышления.

«В развивающемся животном мире, – пишет И.П. Павлов, – на фазе человека произошла чрезвычайная прибавка к механизмам нервной деятельности. Эта прибавка касается речевой функции, внесшей новый принцип в деятельность больших полушарий. Если наши ощущения и представления, относящиеся к окружающему миру, есть для нас первые сигналы действительности, конкретные сигналы, то речь, специально прежде всего кинэстезические раздражения, идущие в кору от речевых органов, есть вторые сигналы, сигналы сигналов. Они представляют собой отвлечение от действительности и допускают обобщение, что и составляет наше лишнее, специально человеческое, высшее мышление…»[98].

Эта мысль высказывалась и