Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

показывает, что при отличии соответствующих числительных этих систем друг от друга они имеют в своем составе общие собственно количественные обозначения, что различие числительных одной системы от соответствующих числительных других систем в тех случаях[56], когда оно имеет место, создается за счет того, что эти числительные, кроме собственно количественных обозначений, имеют в своем составе дополнительные форманты (показатели систем), возводимые к названиям предметов счета.

Иначе говоря, в генезисе числительные всех систем, имеющие в своем составе особые форманты (а такими являются далеко не все), каковыми они отличаются друг от друга, представляли собой сочетания собственно количественных обозначений со словами, обозначающими различные предметы счета (лодки, нарты, связки юколы, связки корма для собак, ручные четверти, сажени, людей и животных и т.д.).

Поэтому есть все основания утверждать, что в прошлом в нивхском языке счет любых предметов велся при помощи одних и тех же числительных, каковыми являлись собственно количественные обозначения, что современный конкретный счет, т.е. счет при помощи отличающихся друг от друга соответственно характеру предметов счета числительных, возник как вторичное явление по отношению к этому первому счету, т.е. к счету при помощи собственно количественных обозначений.

Этот вывод, конечно, не означает, что выделенные нами собственно количественные обозначения, исторически выступавшие как самостоятельные числительные, изначально передавали абстрактные понятия чисел 1, 2, 3 и т.д., не означает, следовательно, изначальности и априорности понятия абстрактного количества.

Этимологическое наследование выделенных собственно количественных обозначений показывает, что они восходят к словам с конкретным предметным или иным значением[57].

Данные анализа нивхских количественных числительных, таким образом, свидетельствуют о том, что конкретный счет в нивхском языке возник не потому, что соответствующие числительные обозначали образы восприятия и представления конкретных множеств предметов, что было бы ошибочным делать из факта существования конкретного счета вывод о том, что носители этих языков не способны отвлечься от качественных особенностей предметов счета.

Как уже отмечалось, современный нивхский конкретный счет имеет многочисленные параллели в других языках, например, в индейских языках Северной Америки (цимшиан, дене и др.). В этих последних отличающиеся друг от друга числительные, обозначающие одно и то же количество, по-видимому также включают в свой состав общее для всех них собственно количественное обозначение[58], т.е. факт конкретного счета в этих языках, как и в нивхском, также не доказывает того, что числительные в этих языках якобы выражают чувственные образы восприятия и представления конкретных множеств предметов[59].

Говоря о причинах возникновения современных конкретных числительных нивхского языка (как, очевидно, и аналогичных числительных указанных языков), необходимо учитывать внутренние закономерности развития самого языка.

Выступая в качестве определителей количества, собственно количественные обозначения образовывали с названиями предметов счета синтаксические сочетания определение + определяемое. Эти сочетания, как и сочетания современных количественных числительных с именами существительными, происходили по способу примыкания.

Слова, с которыми сочетались собственно количественные обозначения, как об этом свидетельствуют этимологии показателей систем, обозначали предметы, как правило, имеющие большое хозяйственное или иное значение в жизни нивхов, т.е. такие, необходимость в счете которых возникала наиболее часто. Естественно, что вследствие этого собственно количественные обозначения образовывали с этими словами устойчивые сочетания, которые постепенно начинали лексикализоваться. Этот процесс еще до сих пор не закончился. Так, например, если первые пять числительных для счета лодок в настоящее время уже являются словами, хотя в генезисе представляли собой синтаксические сочетания собственно количественных обозначений со словом му ‘лодка’, то при счете от 6 до 10 слово му ‘лодка’ сочетается с собственно количественными обозначениями в качестве определяемого имени. Так имеем: му н′им ‘одна лодка’, букв.: ‘лодка одна лодка’ (му ‘лодка’; н′им < *н′и ‘один’ + му ‘лодка’), но наγ му, му нах ‘шесть лодок’.

Вокруг числительных некоторых систем происходит группировка имен существительных в классы. Показатели этих систем, как обнаруживают их этимологии, восходят к словам, которые имели весьма обобщенное значение и от которых впоследствии был образован целый ряд слов с более конкретным значением[60]. Таким образом, возникавшие числительные этих систем наряду с количественными представлениями передавали достаточно широкое предметное значение. В силу этого с числительными этих систем получали возможность сочетаться слова с такими более конкретными значениями, которые могли выступать в качестве конкретизатора предметного значения, передаваемого второй составной частью этих числительных. Таким образом, вокруг числительных этих систем начали группироваться те имена существительные, которые могли выступать при них в этой функции.

Различающиеся друг от друга числительные различных систем возникли не потому, что в нивхском языке существовало деление имен существительных на классы, наоборот, это деление было обусловлено тем, что в нивхском языке по внутренним законам его развития начали образовываться числительные, передающие также и значение предметности.

Таким образом, источник ошибки Леви-Брюля, Кассирера и др., которая допускается ими в истолковании факта наличия в ряде языков так называемых первобытных народов конкретного счета, заключается в том, что, по существу отождествляя язык и мышление и прямолинейно связывая факты языка и мышления, они игнорируют действительную историю образования конкретных числительных в этих языках.

Между тем, используя языковые данные для установления истории развития мышления необходимо постоянно иметь в виду, что хотя язык существует лишь постольку, поскольку он является средством осуществления и существования мышления, тем не менее, раз возникнув в связи с возникновением мышления, язык образует относительно самостоятельное явление и имеет свои внутренние законы развития, которые не могут быть сведены к законам развития мышления; что было бы неправильно искать объяснение всех языковых явлений в фактах мышления[61].

На основании языковых данных и прежде всего этимологического анализа числительных, а также этнографических данных и исследований, посвященных развитию понятия количества и счета у детей, можно выделить некоторые существенные моменты в развитии понятия количества и счета в истории человеческого мышления[62].

Этимологический анализ собственно количественного обозначения *ми ‘два’ в нивхском языке, обнаруживающий его общность с собирательным суффиксом -м и корневым элементом местоимений 1-го лица двойственного и множественного числа[63], позволяет прийти к выводу, что на первом этапе развития счета выделялись лишь понятия один и много. Этот вывод подтверждается материалами качинского языка, в котором наряду с числительным ni ‘два’ существует суффикс множественного числа ni, а также этнографическими данными о счете у ботокудов, которые употребляли лишь числительное один, а дальше говорили много[64].

Как свидетельствуют этнографические данные по счету «первобытных» народов[65], возникновению понятий о бóльших, чем один, количествах предшествовал такой этап в развитии счета, когда устанавливалась лишь равночисленность, или равномощность конкретных множеств предметов, т.е. когда они приводились во взаимно-однозначное соответствие без определения