Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

что такое опущение некоторых признаков предметов в представлениях, которое имеет место у современного человека, происходит в результате взаимодействия этих последних с абстрактными понятиями о предметах и, следовательно, было бы неправильно переносить эту особенность на представления первобытного человека, если согласиться с тем, что его мышление не обладало способностью образовывать понятия, как это утверждают сторонники данной точки зрения.

В обоснование положения об особой чувственно-наглядной стадии и историческом развитии мышления человека сторонники этой точки зрения привлекают этнографические данные по мышлению современных «первобытных народов», а также материалы по языкам этих народов.

В этой связи, в частности, в работах ряда ученых рассматривался счет и его выражение в языках этих народов.

Леви-Брюль, посвящая в своей работе специальную главу этому вопросу, следующим образом определяет ее задачи:

«Различные способы исчисления и счета, образования числительных и их употребление позволят, быть может, уловить, так сказать, самые приемы мышления в низших обществах в том, что касается его специфического отличия от логического мышления»[46].

Характеризуя мышление этих народов в связи с особенностями счета, Леви-Брюль пишет далее:

«Так как первобытное мышление не разлагает синтетических представлений, то оно преимущественно работает памятью. Вместо обобщающего отвлечения, которое дает нам понятия в собственном смысле слова, в частности, понятия чисел, оно пользуется отвлечением, которое считается со специфичностью, с определенным характером данных совокупностей. Короче говоря, это мышление считает и исчисляет способом, который, по сравнению с нашим, может быть назван конкретным»[47].

Леви-Брюль утверждает далее, что для первобытных народов характерно непосредственное восприятие количества тех или иных предметов, в силу чего эти народы, по мнению Леви-Брюля не нуждаются в числительных. Он пишет:

«Уже у некоторых животных в отношении очень простых случаев отмечена способность подобного рода… Если мы вспомним, что, по словам большинства наблюдателей, память первобытных людей феноменальна (выражение Спенсера и Гиллена), граничит с чудом (Шарльвуа), то тем больше оснований думать, что они легко могут обходиться без имен числительных. Благодаря привычке, каждая совокупность предметов, которая их интересует, сохраняет в их памяти с той же точностью, которая позволяет им безошибочно распознавать след того или иного животного, того или иного лица. Стоит появиться в данной совокупности какому-нибудь недочету, как он тотчас будет ими обнаружен. В этом столь верно сохраненном в памяти представлении число предметов или существ еще не дифференцировано: …ничто не позволяет выразить его отдельно. Тем не менее, качественно оно воспринимается или, если угодно, ощущается. Когда они собираются на охоту, они, сидя уже в седле, осматриваются вокруг, и если нехватает хотя бы одной из многочисленных собак, которых они содержат, то они принимаются звать ее…»[48].

Э. Кассирер, работа которого также содержит специальный раздел, посвященный истории счета, высказывает по этому вопросу аналогичную точку зрения.

«Здесь это индивидуальные множества, – пишет он, – которые распознаются и отличаются один от другого по какому-либо индивидуальному признаку. „Число“ множества выступает, поскольку о нем вообще можно говорить, не в форме определенной измеренной числовой величины, но как некоего рода конкретное представление числа, как некое наглядное качество, которое связано с вначале еще полностью нерасчлененным общим впечатлением от множества»[49].

В соответствии с этими особенностями первобытного мышления утверждает далее Леви-Брюль, в языке (числительных) этих народов выражаются восприятия конкретных множеств предметов.

«То, что первобытное мышление выражает в языке, это – не числа в собственном смысле слова, а совокупности-числа, из которых оно не выделило предварительно отдельных единиц… оно (мышление. – В.П.) представляет себе совокупности существ или предметов, известные ему одновременно и по своей природе и по своему числу, причем это последнее ощущается и воспринимается, но не мыслится отвлеченно»[50] (выделено нами. – В.П.).

В этом утверждении Леви-Брюль, как и Э. Кассирер, опирались на то, что:

1) в ряде языков (индейских, полинезийских и меланезийских) народов, причисляемых к «первобытным», существует несколько рядов последовательно возрастающих числительных, каждый из которых (рядов) используется только при счете определенных предметов;

2) в ряде языков существуют самостоятельные обозначения некоторых количеств определенных предметов, не образующие последовательного числового ряда (так называемые числа-совокупности[51]).

Леви-Брюль и Э. Кассирер в этой связи ссылались, например, на числительные в индейских языках Северной Америки (цимшиан, где имеется 7 рядов числительных, употребляющихся для подсчета предметов, принадлежащих к разным классам – длинных предметов, круглых предметов, людей и т.д.; дене и др.), а также языки туземцев Фиджи, Соломоновых островов, где, например, есть отдельные названия для 100 челноков, 100 кокосовых орехов, 1.000 кокосовых орехов и т.п.[52]

Однако, при ближайшем рассмотрении соответствующих фактов теория Леви-Брюля – Кассирера о непосредственном восприятии количества у первобытных народов, согласно которой числительные языков этих народов обозначают чувственные образы восприятия того или иного конкретного множества предметов, оказывается несостоятельной.

Во-первых, по данным зоопсихологии (исследования Ладыгиной-Котс, Г.З. Рогинского и др.) и детской психологии[53] непосредственное восприятие конкретных множеств предметов, т.е. когда разница в количество предметов улавливается самим восприятием без какого-либо подсчета, возможно лишь в очень небольших пределах (до 5).

Во-вторых, как уже правильно отметил Ф. Боас и что подтверждается также наблюдениями над народами Крайнего Севера СССР, так называемые первобытные люди не потому замечают отсутствие одной лошади в большом стаде или собаки в большой своре, что они непосредственно ощущают разницу в количестве, а потому, что они хорошо знают каждую лошадь или собаку[54].

Ссылки Леви-Брюля и других сторонников этой теории на числительные «первобытных» народов также оказываются несостоятельными.

Во-первых, Леви-Брюль и др. односторонне подбирают факты из языков этих народов и совершенно не объясняют, почему в языках не менее «первобытных» народов счет любых предметов ведется при помощи одних и тех же числительных (как, например, в языке туземцев островов Муррей, в языке гуарани, по данным самого Леви-Брюля или, например, в эскимосском, чукотском и целом ряде других языков народов Севера).

Во-вторых, как показывает анализ числительных в некоторых из тех языков, где при счете разных предметов употребляются различные числительные, конкретный счет в этих языках объясняется отнюдь не тем, что числительные этих языков обозначают восприятия соответствующих конкретных множеств.

Для подтверждения этого положения мы сошлемся на данные анализа числительных в нивхском (гиляцком) языке.

В нивхском языке, как и в вышеуказанных языках, для обозначения одного и того же количества различных предметов используются отличающиеся друг от друга числительные, которые образуют 26 различных систем, каждая из которых используется при счете предметов определенного рода.

Однако, лингвистический анализ[55] числительных различных систем