Взаимоотношение языка и мышления - Владимир Зиновьевич Панфилов

количества, числа предметов, образующих эти множества. Установление такого взаимно-однозначного соответствия каких-либо множеств, образуемых качественно отличающимися друг от друга предметами, уже предполагает абстрагирование от всех качественных различий предметов, образующих такие множества и выделение их общего свойства – свойства равночисленности. Этот этап в развитии счета является необходимой исторической и логической предпосылкой образования понятий об определенных количествах, поскольку

«число можно определить как общее свойство всех равномощных друг другу множеств»[66].

В качестве эквивалента, или эталона, по отношению к которому устанавливалась равночисленность какого-либо конкретного множества, могли использоваться разнообразные множества предметов, как, например, пальцы рук и ног и другие части человеческого тела, камешки[67], палочки и т.п. В дальнейшем по мере возникновения понятия о том или ином определенном количестве (2, 3, 4 и т.д.) для их обозначения использовались или названия таких множеств – эквивалентов[68], или название соответствующего члена такого множества, если оно состояло не из однородных предметов и каждый из них имел свое обозначение (части человеческого тела и т.п.)[69], или слово (словосочетание), указывавшее на тот способ, движение при счете, которое совершалось при достижении соответствующего члена данного множества-эквивалента или которым заканчивался подсчет[70] и т.п.

Морфологическая разнородность числительных, отмечаемая для многих языков[71], является следствием этого отсутствия единой линии в происхождении числовых названий.

То или иное определенное количество могло получить и больше, чем одно название, поскольку в качестве множеств-эквивалентов могли выступать несколько одинаковых в количественном отношении совокупностей предметов. Видимо, этим объясняется тот факт, что понятие пять связано в нивхском с *хон ‘много’ и *т′о ‘рука’, а понятие два, выражаясь собственно количественным обозначением *ми, связано также со словом тонрт′ ‘двойняшки’.

Поэтому, например, отсутствие общего индоевропейского архетипа числительного ‘I’ при общности архетипов числительных ‘2’ – ‘10’ еще не дает основания для вывода,

«что числительное I образовалось гораздо позднее, чем числительное 2 – 10 и даже 100, … что понятие числа 1 и его название возникли в период „распада“ (или, в крайнем случае, в начале периода „распада“) индоевропейского языкового единства»[72],

т.к. понятие один в индоевропейском праязыке могло связываться с несколькими названиями, и закрепиться в дальнейшем за разными названиями в разных индоевропейских языках. Так, например, в чукотском языке понятие один, выражаясь числительным ыннен, связано также с первым компонентом числительного кон-ъачгынкэн ‘9’ букв.: ‘один рядом (отодвинут)’ и повторительного числительного кун-эче ‘один раз’[73].

Очевидно также, что выделение единичного является необходимым условием не только для образования понятий о бóльших количествах, но и условием выделения и сравнения в качественном отношении какого-либо одного предмета с другим[74].

Можно было бы предположить, что этап установления равночисленности в истории возникновения счета должен был привести к возникновению многих рядов последовательно возрастающих числительных, каждый из которых использовался при счете в соответствии с качественными особенностями исчисляемых предметов, поскольку в качестве множеств-эквивалентов использовались различные совокупности предметов в соответствии с качественными особенностями предметов тех множеств, равночисленность которых устанавливалась. Однако, такого рода предположение, по нашему мнению, не может быть принято по следующим соображениям. Выбор множества-эквивалента с учетом специфики предметов множества, равночисленность которого устанавливалась, мог привести к возникновению последовательно возрастающих числовых обозначений только в том случае, если каждый из членов множества-эквивалента был строго индивидуализирован по своим качествам и, следовательно, названию. Но, во-первых, практически это могло иметь место только в отношении единичных множеств-эквивалентов (части человеческого тела, но не камешки, палочки и т.п.). Во-вторых, при этом получилось бы, что тождественные по своим качествам члены множества, равночисленность которого устанавливалась, соотносились бы с различными по своим качествам членами множества-эквивалента, что противоречит самой идее учета качественной специфики членов равномощного множества, поскольку установление равночисленности возможно лишь при отвлечении от качественных особенностей членов обоих множеств.

Тем не менее в этом плане рядом авторов[75] рассматриваются такого рода факты как:

1) Существование во многих языках нескольких систем числительных, каждая из которых образует последовательно возрастающий числовой ряд и используется только при счете определенного круга предметов (см., например, в нивхском, некоторых индейских языках и т.д.).

2) Существование во многих языках как первобытных народов, так и народов, стоящих на высокой ступени цивилизации, как, например, в индоевропейских языках такого рода слов, которые обозначают определенные в количественном отношении совокупности предметов, но которые, однако, не образуют последовательного числового ряда (см., например, нивхские ар ‘связка юколы обычно из 25 парных юколин’, хуви ‘связка корма для собак обычно из 50 одинарных юколин’ и др.; немецкое Mandel ‘15 снопов’, Stiege ‘20 штук’, wall ‘80 штук’ преимущественно в рыботорговле (от готского walus ‘палка’ по числу рыб, взятых на одну жердь) и т.д.)[76]. Однако и те, и другие языковые факты, по-видимому, имеют иного рода происхождение, чем это утверждают сторонники данной точки зрения.

Выше уже отмечалось, что, например, в нивхском языке соответствующие числительные различных систем, учитывающих качественные особенности предметов счета, имеют в своем составе общие собственно количественные обозначения, а их вторые компоненты, которыми они и отличаются друг от друга, являются (или восходят) названиями предметов счета. Таким образом, есть основания утверждать, что отличия соответствующих числительных различных систем возникли в нивхском языке как результат перерастания синтаксических словосочетаний, образуемых из уже существовавшего общего числового обозначения + название предмета счета, в сложные слова по внутренним закономерностям самого языка. Немалую роль в этом процессе, по-видимому, сыграло то обстоятельство, что уже возникшие к этому времени общие числовые обозначения, еще не могли употребляться абстрактно, но всегда должны были сопровождаться названиями предметов счета.

Так, например, С.Н. Стебницкий отмечал, что

«коряк не мыслит понятия три или какого-нибудь другого числа вне его отношения к какому-либо предмету, отвлеченно»[77].

Что же касается существования во многих языках индивидуализированных названий определенных совокупностей предметов, то, по-видимому, вполне определенное количественное значение они получают только в тех языках, где уже существуют числительные, как обозначения соответствующих количеств. Очевидно, что определенное числовое значение таких названий возникло на основе уже существующих числовых обозначений в связи с тем, что в торговле, обмене, производстве и т.п. фигурировали устойчивые в количественном отношении совокупности предметов. Получив такое вполне определенное количественное значение некоторых из таких индивидуализированных названий совокупностей предметов могли впоследствии даже вытеснить основное числовое обозначение. Такова, например, история возникновения числительного сорок в русском языке[78].

В тех же языках, где еще нет соответствующих числовых обозначений такие индивидуализированные названия совокупностей предметов не могут иметь и определенного числового значения и, по-видимому, в процессе торговли,