Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская

Порфирий, боясь порчи, просил перевести его от «толь злато народа», ибо «сам за порог или в церковь [!] выйти» страшится{139}. Дойдя до крайности от козней «злато народа», он утверждал, что в его епархии трудно найти дом, где бы ни занимались волшебством. Но почти так же говорила о Малороссии в период следствия по делу Салтыкова украинская знахарка Настасья Остафьева, уверяя, что магическими практиками владеет каждая малороссийская крестьянка.

Очевидно, что при возбуждении дел о волшебстве следствие интересовали далеко не все магические практики и гадательные приемы, бытовавшие в России. Похоже, что многие приемы лечебной и предохранительной магии с древности органично вросли в «структуры повседневности» и не воспринимались как «противные» христианину. Поэтому при анализе судебно-следственных дел XVIII в. мы не вправе говорить о репрезентативности источника по отношению ко всей совокупности существовавших магических и гадательных практик. Наши материалы дают ключ к пониманию только того, какие из этих практик окружающие (доносители и свидетели) и власти считали запретными.

Так, приблизительно в 13 процентах обнаруженных «волшебных» дел в качестве обвинений выдвигается использование гадательных приемов или чтение прогностических текстов для предсказания будущего и узнавания причин болезней, для поисков краденого, для избежания возможных неудач и чтобы отличить дни и часы «добрые» от «злых»...

Вместе с тем мы не найдем обвинений в широко распространенных девичьих гаданиях на жениха, приуроченных к календарным циклам (святочных, купальских и др.), а также по поводу толкований снов и гаданий на картах. Подавляющее большинство следственных дел с обвинениями в гаданиях датируется первым шестидесятилетием XVIII в. Поводом для сыска и следствия были распространявшиеся в рукописях различные гадательные сочинения или такие «улики», как гадательные жеребейки, кости, бобы. Но со второй половины 1760-х гг. становятся популярным чтением и выдерживают по несколько изданий{140} сонники, оригинальные и переводные гадательные книги для «развлечений», с указаниями в заголовках типа: «новейший гадательный способ, служащий к невинному увеселению людей обоего пола»{141}. И если на местах и в 1770-е гг. магистраты и консистории были готовы возбуждать следствие по поводу каждой найденной гадательной тетрадки, то центральные власти, включая Синод, к рассмотрению подобных дел уже оставались равнодушны{142}.

В следственных материалах XVIII в. наиболее подробно представлены показания по поводу гаданий о пропавшем или спрятанном: людях, вещах и кладах, животных. Петр Салтыков заставлял «глядеть в воду», стремясь узнать судьбу брата. Крестьянин Агафон Усов около 1737 г. гадал о пропавшей вещи при помощи монетки, опять-таки опущенной в воду. Он смотрел, не пойдет ли «от оной копейки... подобие дыма», а если видел это, то считал: «покраденные деньги или что другое могут найтитися». Гадание сопровождалось словами: «Господи Исусе Христе Сыне Божии наш, помилуй нас, как сонце на земле светит, також-де и мне, рабу, о загаданном было светло»{143}. Известно, что «о пропаже ворожил» и крестьянин Петр Филатов, но его способ гадания в деле не описан{144}. Зато при расследовании дела игумена Суздальского Кузьминского монастыря Симона выяснилось, как для монаха о пропавших жеребенке и журавле (?!) ворожил безместный дьячок Никита Васильев: «По прозбеде ево, игуменской, он, Никита, нарезал жеребейками хлеба сорок один жеребеек и розводил с ним, игуменом, вместе, и сказал ему он, Никита, что тот жеребенок и журавль найдутся, и в то время, как они ворожили, в келью к себе он, игумен, никого не пускал <...> А видал-де он, Никита, что таким образом разводят вотчины [князя] Черкасского села Ивановского коновалы... которые ходят по разным местам, лечат лошадей, и у него, Никиты, те коновалы были и розводил и у него, нарезав ис хлеба таких же жеребей-ков и раскидывая на три части, и разваживали, и ему, Никите, сказывали, что, которая часть будет больше, и о чем де загадаешь, по той большей части збываетца...»{145}.

Гадание жеребейками считается одним из простейших способов предсказания, часто не требующим ни обращения к прогностическим книжным текстам, ни сложного «инструментария»{146}. Жеребейки, нарезанные из хлеба, могли заменяться деревянными{147}, вместо жеребеек «разводили» черносливовыми косточками{148}, а также бобами{149} или даже кусочками редьки{150}. Порой, в самых ответственных жизненных ситуациях, бросали жребий еще более простой — из двух лучинок: так «ворожили лучиною» крепостные девушки Ефимья и Матрена, которые не могли поделить возлюбленного дворового Андрея{151}.

Гадание жеребейками, вероятно, относилось к числу широко распространенных приемов{152}; такое гадание «для себя» не воспринималось как запретное, а потому владевший деревянными жеребейками колодник Артемий Хотеев Рогаткин, приписанный к заводам Выгозерской волости, недоумевая, почему его жеребейки отобрали в качестве улик, объявлял, «что оные (жеребейки. — Е. С.) держал он сам собою ко угадыванию случившагося, иногда каковых-либо для себя нужд, а не для чего другого»{153}. За 35 лет до Рогаткина отставной солдат Иван Красков, живший в Петербурге, объяснял почти то же, что «ворожил жеребейками о здоровье и о смерти, и о других домашних нуждах, а другим не ворожил»{154}.

Были и способы гадания, которые подразумевали «знания», доступные далеко не всем. Известны гадания знахарей о причинах болезни их пациентов: московский ворожей рыбак Максим Афанасьев «гадал по руке», ставя диагноз солдату Алексею Григорьеву, страдавшему падучей и страшными видениями{155}, другой московский «лекарь» Илья Григорьев Грачев, живший у Никитских ворот, «взяв кости, бросил по столу, и потом, взяв незнаемо какую книшку, и в ней смотрил», прежде чем назначить лечение{156}.

Из новшеств, получивших распространение в XVIII в., но, видимо, только в городе, было гадание на кофейной гуще{157}. Такой способ гадания в 1747 г. якобы усмотрел дворовый за помещиком (но, кажется, ложно){158}, а в 1799 г., обиженный за увольнение поручик Кемпен сообщил офицерам слух о том, что цыганка ворожила на кофе самому императору Павлу I{159}.

Гадания с помощью книжных текстов или гадательных таблиц сохраняли в первой половине XVIII в. преимущественно архаические и средневековые черты; новые европейские переводные гадательные сочинения получили распространение, видимо, только во второй половине века, а в первой половине — гадали по Псалтыри, Гаданиям царя Давида, Рафлям, Аристотелевым вратам, вчитывались в Сказание о днях добрых и злых, Гадание пророка Валаама премудрого, Трепет