Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская

— ник и прочие древние тексты различного происхождения. Хотя с XIV в. гадательная литература вносилась в русские списки Индекса ложных и отреченных книг, а к XVII в. в Индексе насчитывалось уже более 20 названий гадательных сочинений{160}, в XVIII столетии эти тексты продолжали хранить и переписывать{161}.

Симбирский посадский Яков Яров раскидывал кости по Гадательной Псалтыри: «По гадательной книшке по псалмам псалтырным, куда в путь ехать, кидал костьми с точками, как кость падет, так и в книшке присматривал»{162}. При аресте игумена суздальского Кузьминского монастыря Симона нашли: «В тетратках одна в четверть листа киноварью и с чернилами полууставом, в ней писанных четырнатцать листочков, а в заглавии написано, что та книга, глаголемая Врата Аристоте [левы] премудрые Александра царя Македонского, прообразует многие премудрости разумети и смотрети, и знати мудрости единому или двум крепким, а многим не поведати; потом и указ, как по той книге ходить и разводить костьми, и многие писаны загадки и знаки, <...> и на те гадания после точек отповеди...». Кроме того у Симона обнаружили стихи из Псалтыри «в осмуху на 123 листочках» («а на те стихи сказание такое ж гадателное»), «тетратки в четверть листа скорописные», названные «Книга глаголемая <...> пророка Валаама волхва...», «потом многие гадание писанные пятдесят листочков да пять листочков простых» и т. д.{163}

Через 25 лет после ареста Симона с гадательными тетрадями в суздальском Кузьминском монастыре, в том же Суздальском уезде (недаром, видно, в нем так неуютно чувствовал себя владыка Порфирий!) у попов и дьячков, арестованных по подозрению в хлыстовстве, снова находят целые библиотеки заговорных и гадательных сочинений{164}. Тогда же в 1745 г. древнее прогностическое «Сказание о днях добрых и злых» было найдено у дворового Евдокима Калмыкова-Карамшина. Калмыков показал: «Оное-де писмо имеетца у него, Евдокима, с 736 году, которое он списал Новасильскаго уезду села Судбищи у дворянина Ксенофонта Иванова сына Рогачева в бытность ево в Воронеже, на квартире оного Рогачева, по прозбе ево, Калмыкова, по знакомству со оным Рогачевым не для чего иного — толко для знания, по которой он, Карамшин, и исполнял, и в те месяцы и числа, как выше сего показано, в дорогу и никуда не ездил, признавая за истину»{165}.

В документах о вологодском попе Алексее Иванове сохранилась копия 1721 г. костного развода, близкого по типу разводу XVII в. холопа Пимена Калинина{166}; копия Алексея Иванова названа «Созмышление полских казаков»{167}. В остальных случаях списки гадательных сочинений в документах следствия заменены «глухими» заглавиями: «гадательные статейки» нашли у попа Петра Иванова{168}, гадательная тетрадь в 24 листа обнаружена была у вологодского попа Григория Федорова{169}, при обыске по делу дьяка Василия Васильева у переплетчика Савы Григорьева нашли якобы принадлежавшую ученику математической школы книжку «в переплете в пол-осмухи гадательную, писана полууставом с красными слова, в ней тритцать три листа с полустраницею»{170}. Какими были эти сочинения, уничтоженные по окончании следствия, определить вряд ли возможно.

В первой половине XVIII в. наряду со старыми костными разводами получают распространение и новопереводные гадательные книжки. Так, у симбирского дворянина Дмитрия Смолкова при обыске по политическому делу нашли следующие гадательные рукописи, якобы доставшиеся ему от утонувшего крестьянина Фирса Турлакова:

«Тетрать в осьмуху листа, в которой в начале написано: Новая книга к гаданию костьми увеселительная, заключает в себе 50 статей всяких и забавных, к гаданию, тщанием от воинства российская плененных светская (то есть шведского. — Е. С.) диалекта на славенской диалект переведены в Стекголме 176-м [1668 г.] году, на тритцати пяти листах»;

«Тетрать в восьмуху листа, обозначенном же Гаданию костей, писанная на трех листах с страницею <...>»

«Тетрать в осмуху листа, писанная полууставом, о взводе новых костей, ко всякому гаданию Давидовых мудростей надлежит, ничем, токмо до смерти во всяком стихе, и о протчем, на осми листах <...>»

«Тетрать в осмуху листа и гадании царя Давыда, имения и владении добра многа с великою радостию и веселием и о протчем, на тринатцати листах со страницею <...>»{171}

«Тетрать в половину осмухи листа о проявлении знамения исраилятском о соблюдении их от всякого зла, и о бытии во всяком месеце по два дни злых, в них же не сеяти, ни садити, ни крови пущати, ни портища кроити, ни в новой дом итти, ни свадьбы творити, ни купли деяти, ни дом строити и о протчем, на пяти листах <...>»{172}

«Тетрать в половину осмухи листа о думании и гадании, чего желает, и о житии на свете с великою радостию и веселием и о протчем, в которой писаны и иностранными литерами на 16 листах»{173}.

Понятие «ворожба» имело в русской традиции двоякое значение. Наряду с мантическими приемами, с присущим гаданию стремлением заглянуть за пределы доступного человеку знания, за временные границы и угадать судьбу{174}, будущее, понятие «ворожба» включало в себя и чародейство — магию, цель которой — «влиять сверхъестественным образом на тот или иной материальный предмет или явление»{175}. Магия основана на уверенности человека в том, что он обретет прямое господство над природой, если только будет знать управляющие ею магические законы{176}.

«Ворожей» — маг (ведьма, колдун, ведун, чародей т. д.) в России XVIII в. имел свой богатый и разнообразный набор ритуальных действий и текстов.

Как уже отмечалось, в подавляющем большинстве случаев свидетельством «волшебства» и главной уликой при розыске по обвинению в колдовстве в России XVIII в. был текст заговора.

Заговор переписывали со слов, передавали по памяти, копировали из сборников и отдельных «заговорных писем»; «грань между устной и письменной традицией легко переступалась»{177}. Об устном способе бытования заговора как жанра фольклора свидетельствует обилие вариантов внутри одного заговорного типа. Но к записанному на бумаге заговору документы зафиксировали особое отношение{178}: ношение заговорного письма могло приравниваться к произнесению магических слов.

Имеющийся в нашем распоряжении материал примерно 240 следственных дел о волшебстве позволяет рассматривать следующие функции заговоров в XVIII в.:

Заговоры на власть для умилостивления власть имущих (около 20 процентов следственных дел);

Лечение с наговором (свыше 30 процентов дел);

Любовная магия с использованием присушек, отсушек, заговоров от невстанихи и проч, (около 16 процентов дел);

Порча (вредоносная магия) и предохранение от порчи, в том числе в свадебном обряде (около