Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская

Типичные показания обвинявшихся, сохранившиеся в материалах западноевропейских колдовских процессов конца XV — конца XVII в., имеют общие сюжетные узлы: 1) встреча с дьяволом; 2) физическая и духовная передача себя дьяволу; 3) путешествие на шабаш волшебным способом (чаще всего полеты); 4) на шабаше: моление дьяволу и набор ритуальных актов, подчеркивающих ненормальный, «вывернутый» характер поведения; 5) перечисляются знакомые люди, якобы присутствовавшие на шабаше; 6) возвращение домой сверхъестественным способом; 7) совершение с помощью дьявола преступлений против людей, их собственности, общины и (или) религии; 8) последовательность событий (3–7) повторяется регулярно на протяжении многих лет; 9) круг этот прерывается с арестом{246}.

Такое единообразие сюжетов, полученных в разных частях Европы за два столетия, наводит исследователей на мысль, что логическая схема «высокой теологии» довлела в ходе следствия, заставляя судей выбивать нужные показания, навязывать свою логику объяснений последовательности и связи событий. «Результатом тысяч допросов стало признание массой деревенского населения шабашей и ночных полетов как символического представления зла»{247}.

Вероятно, одно из объяснений того, что в русской народной демонологии представление о «шабаше» возникло довольно поздно и прежде всего в пограничных западных землях{248}, можно искать в том, что на колдовских процессах в России следствие не было обременено идеологией шабашей, суккубов и инкубов. Русские колдун или ведьма обычно даже под пытками не сообщали таких, как на Западе, развернутых историй сношения с нечистой силой. В очень редких случаях, когда обвиняемый в колдовстве начинал рассказывать о «знатье с бесами», его история ограничивалась повествованием о «службе бесов». При этом в этой истории могли быть и описания волшебных полетов, и все составляющие «вывернутого» поведения («ритуального антиповедения»{249}) при выполнении «моления нечистом силе»{250}.

Уникальное по полноте и своеобразию признание «колдуньи» удалось получить в середине 60-х гг. XVIII в. в Ярославской губернии.

В 1764 г. две молодые крестьянки-кликуши в деревне Тишина в беспамятстве выкрикивали имя своей соседки вдовы Катерины Ивановой, «испортившей» их. Родственники кликуш побили Катерину, а когда та стала жаловаться, ее посадили в провинциальную канцелярию. Там Катерина Иванова сначала во всем «заперлась», а потом под пытками (ее били плетьми) показала, «что она, получа деревни Ивановской от крестьянской женки по отечеству Гавриловой, а имени не знает, которая уже лет з девять умерла, траву, по научению той женки призывала к себе дву диаволов и их посылала в реку Молокшу таскать каменья, а потом-де, сказав женкам Татьяне Максимовой, Катерине Гавриловой и Акилине Васильевой, что она имеет знакомство з диаволами, по прозбе тех женок посылала тех диаволов в разные места для осведомления о Татьянине сыне Илье в Выборге, о Катеринином муже Иване в Санкт-Петербурге, о Акилинином сыне Василии в Москву — живы ль они, почему те диаволы во оные места ходили и сказывали ей, Катерине Ивановой, а она, Катерина, означенным женкам, что помянутых двух женок сыновья, а третьей муж — живы. А прошлого 1764 году пред Ильиным днем она, Катерина, Андрея Антипина снохе Анне Ивановой, Петра Антипина племяннице Прасковье Семеновой по научению предписанной женки Гавриловой, которая ей траву дала, поводивши ту траву в воде перстом и говоря, что в Анну да в Прасковью по одному диаволу, взойдите! — дала им ту воду пить, которую-де они и выпили, и спустя недель з десять стали они бесноватыя. А траву она опять, из воды выняв, положила в ызбе в щелику, которая ее трава и теперь тут или нет — того не знает, а зделала-де она ту порчу по показанной в допросе ее злобе»{251}.

Случай Катерины Ивановой удивительным образом совпадает с описанными в западноевропейской историко-антропологической литературе обвинениями в колдовстве англичанок в XVI–XVII вв. К. Томас замечает, что «английская ведьма» была обычно вдовой, бедной и беспомощной; волшебство давало ей возможность показать свою власть, а ее признания в связях с дьяволом происходили из того, что религиозные учения во всем злом находили козни дьявола{252}.

«Признания» Катерины Ивановой в ярославской провинциальной канцелярии приняли всерьез, и вдову спешно переправили в Ростовскую духовную консисторию, где она уже без пытки повторила свою историю «знатья с бесами» — отвечая на этот раз на вопросы не светского, а духовного дознания, значительно больше интересовавшегося обликом дьявольским, образом сношения с бесами и магическим ритуалом. Нельзя не учитывать того, что полученные в консистории показания Катерины Ивановой оказались продуктом столкновения двух культур — культуры духовных следователей и культуры крестьянской. Но наивная фантазия вдовы-крестьянки доминирует. Ее признание, обросшее многочисленными подробностями и деталями повседневного деревенского существования, приобрело черты волшебной сказки{253}: с появлением «дарителя» в образе знахарки из соседней деревни и «волшебных помощников» (демонов, носящих христианские имена Ивана{254}и Андрея, являвшихся «за работой»{255} в «человеческом образе и в кафтане»{256}), с троекратным посыланием этих волшебных помощников на огромные расстояния в «иной» для ярославской крестьянки мир (в Выборг, Петербург и Москву{257}). В «волшебную сказку» при этом проникли такие реалии социальной действительности второй половины XVIII в., как «отходничество»{258} и насильственные переделы земли{259}.

Своеобразие показаний Катерины Ивановой заставляет нас привести их почти полностью, отмечая курсивом комментарии, несомненно сделанные Катериной в ответ на вопрос следствия, а полужирным шрифтом особо значимые, на наш взгляд, черты колдовской мифологии.

В деревне Ивановской, отстоящей от ее деревни Тишина на полверсты, Катерина Иванова попросила у крестьянской женки по отечеству Гавриловой травы для лечения коровы, но та, дав травы, «...говорила ей, что-де к тебе будут ходить для услуги два диавола по этой травке, и когда-де она, Катерина, захочет ково испортить, то давать велела ту траву в воде, растирая оную и призывая тех диаволов в вечеру до петухов, называя одного Иваном, а другого Андреем, а ежель какова дела им дать когда она вскоре не может, то велела посылать тех диаволов носить в реку Молокшу каменья.

Почему она, Катерина, не требуя от оной Гавриловой травы для лечения коров, взяла ту траву, данную ей от оной Гавриловой для призывания диаволов, коей травки имелось немного, и взяла она ту травку по одной простоте своей, а не для какова волшебства, не имея более никаких с нею, Гавриловою, как тогда, так и после никогда разговоров. И взяв то траву, принесла она в дом свои,