Мифы и легенды Румынии - Наталья Георгиевна Осояну

auratus, бронзовая кукушка, она же дидрик, обитающая в Африке. Спинка у дидрика зеленоватая, но под определенным углом зрения может отливать золотом. Конечно, это в любом случае не дает нам никаких подсказок относительно происхождения легенды как таковой.

Бронзовая кукушка, или дидрик.

Johann Grobbelaar of GROB Images / Wikimedia Commons

Также отметим, что мотив одиночества кукушки, отсутствия у нее пары — как в результате измены, так и в силу каких-то трагических событий — широко распространен среди славянских народов и отлично изучен; встречаются у них и поверья, связывающие кукушку с соловьем[94].

Вторая легенда про кукушку такова.

Жил-был некогда царь, у которого было два сына: Кукушок и Штефан; у обоих были золотые кудри, на плечах — по звезде, на груди — по солнцу и луне, и лики их сияли, словно самоцветы.

Царь отправился на великую войну, где ему суждено было пасть от рук врагов.

Перед тем как уйти, он сказал сыновьям:

— Слушайте, дети мои! Я отправляюсь на войну, а вы остаетесь в мире с вашей матушкой, и, если случится так, что я погибну в битве, мое место займет мой сын Кукушок.

Когда царица узнала, что ее муж умер, тотчас же собрала она всех советников и возвела на престол сына Кукушка, как и велел покойный царь.

Но Штефану это не понравилось, и начал он брату завидовать. Увидев такое, матушка попыталась их примирить, но все усилия были напрасны: каждый из братьев желал заполучить все царство, иначе ему жизнь была не мила.

Дошло до битвы между братьями, и Штефан, одержав победу над Кукушком, отобрал у него царский престол.

Как прослышал об этом их отец в мире ином, написал письмо и вручил Ворону, который через пуп земли перелетел в мир живых и вручил это письмо тому сыну, который теперь сделался царем.

Но Штефан не пожелал прислушаться к отцовским доводам о том, что так поступать не следует, и все осталось как было.

Матушка их была очень сердита и оттого сильно заболела. На смертном одре призвала она обоих сыновей и вновь попыталась их помирить. Увидев, что и на этот раз они глухи к родительскому совету, сказала:

— Раз вы слушать меня не желаете, я вас со слезами на глазах, с последним вздохом проклинаю: пусть Господь вас разделит, одного отправит на восход, другого на закат, и как бы вы ни старались снова повстречаться, ничего у вас не получится!

Сказав эти слова, она испустила дух, а братья продолжили враждовать.

Но прошло немного времени, и в них проснулись угрызения совести: стали им сниться тяжкие сны, в которых мать и отец с ними разговаривали, твердя, что негоже родной крови так друг другу завидовать.

И вот два брата вспомнили о материнском проклятии, и Штефан призвал брата к себе, чтобы наконец-то помириться.

Матушка увидела, что они, пусть и запоздало, все-таки друг друга простили, и смягчила свое проклятие, попросив змеев из мира иного, чтобы превратили обоих в птиц и чтобы Штефан остался в мире бренном, а Кукушок перенесся в мир иной, к родителям.

Так все и случилось. Штефан — это известная нам птица, которая поет: «Ку-ку!»[95] — и это он так зовет своего брата из мира иного; а тот отвечает: «Штефан!» И вот так братья зовут друг друга[96].

Насекомые

Скакун полевой (из собрания С. Фл. Мариана)[97]

В тех местах, куда чаще попадает солнечный свет, и особенно на песчаной почве, а также на речном берегу летом частенько можно заметить красивого жучка, у которого брюшко темное с медным отливом, спинка ярко-зеленая, и из-под каждого верхнего крыла торчат пять белых волосков. Жучок этот шустро бегает туда-сюда в поисках пропитания.

В Трансильвании это милое и очень проворное создание называют репеде, поскольку лапки у него длинные и бегает оно очень быстро[98], а кое-где в Банате — Драгобете, ибо девушки нередко используют его для любовной ворожбы[99].

У румын из Трансильвании относительно этого резвого жука, поймать которого можно лишь ценой немалых усилий, существуют следующие поверья.

Когда рождается мальчик, собирают скакунов и выпускают в колыбель, приговаривая: «Вот как эти быстро бегают, так и ты будешь бегать, имярек!»[100]

У кого болят ноги, пусть исцелит их лапками скакунов, и все пройдет[101].

Как увидишь скакуна, скажи: «Постой и научи меня так же проворно бегать», и почувствуешь, как твое тело стало легче[102].

Когда вокруг мрут скакуны, жди в селе большого бедствия[103].

Кто скакуна ни разу не видел, тот до старости не доживет[104].

Если ты поймал девять скакунов за день, а жена у тебя беременная, она родит ребенка без селезенки[105].

Если беременная жена за день соберет девять скакунов и прикрепит их над дверью, она родит ребенка без селезенки[106].

Кто может бегать так же резво, как скакун, в загробном мире будет много странствовать пешком[107].

Скакун полевой.

Donovan, E. The natural history of British insects. London, Printed for the author, and for F. and C. Rivington, 1792–1813 / Field Museum of Natural History Library

Три последних поверья могут показаться особенно странными и нуждаются в небольшом комментарии. С двумя все довольно просто — нужно лишь вспомнить античную гуморальную теорию, согласно которой темперамент человека определяется балансом четырех основных жидкостей (гуморов) в его организме: крови, флегмы (слизи), желтой желчи и черной желчи. Источником последней, как считали древние и средневековые врачи, была именно селезенка, и избыток черной желчи делал человека меланхоликом. А еще черную желчь считали связанной с землей. Отсюда следует вывод, что в народном мифологическом сознании человек без селезенки умел очень быстро бегать и имел легкий характер. Отсутствие селезенки считалось полезным не только для человека: например, в Яломице о быстроногом коне говорили, что у него ее вовсе нет[108].

Что касается последнего поверья о том, что необыкновенно проворный (и, скорее всего, тоже не имеющий селезенки) человек не будет знать покоя после смерти, осторожно предположим, что его смысл более мистический: слабая связь с землей здесь имеет уже не прикладное, а абстрактное значение, подразумевая особый — в некотором смысле шаманский — дар «хождения» между мирами.

Жук-навозник (из собрания С. Фл. Мариана)[109]

<…>

Также у румын из Баната есть об этом жуке следующая легенда:

В пору ту, что