Rus Lietuvos. Великое княжество Литовское от рассвета до заката - Андрей Юрьевич Дворниченко

в себе мощные общинные силы, которые явно уже ослабели в собственно литовских землях. Это «государство» могло бы оказаться гораздо более демократичным, чем Великое княжество, которое неминуемо двигалось по пути развития крупного землевладения и сословности. Подобное «общинное государство» могло возникнуть и в Великом княжестве Московском усилиями Василия Тёмного и его соратников. Во всяком случае, о попытке создания такого рода «государства» свидетельствует деятельность Шемяки[51] и некоторые другие эпизоды той драмы, которую вряд ли можно низвести до уровня «династической войны».[52]

В дальнейшем народные массы постепенно сходят со сцены. Если заметно их участие в «заговоре русских князей» начала 80-х гг. XV в., то в мятеже Глинского (1508 г.) их уж точно не видно, поскольку он опирался на небольшую группу своих православных сторонников из крупной знати.

Древнерусская общинная традиция продолжает жить и в праве ВКЛ. Более того, можно говорить о том, что длительное время эта общинная традиция превалировала, что в свою очередь говорит о слабости государственного аппарата, о неспособности его взять в свои руки эту сферу человеческого бытия. Эта глубокая архаика сохраняется вплоть до Литовского Статута 1529 г. и даже в нём, тем более что литовско-русское законодательство находится в крайне близких и родственных отношениях с российским правом.[53] Мы наблюдаем весьма архаические формы решения социальных конфликтов, включавшие в себя кровную месть, композиции и т. д. О том же говорят материалы по судопроизводству. Здесь долгое время сохраняется общинный суд, причём в виде копного суда он доживает до позднейших времён.

Это и институт послушества. Послухи — люди, разделяющие ответственность с обвиняемым и своими единогласными показаниями снимающие с него обвинение. Архаические черты сохраняло и само судопроизводство, ведение судебного процесса. В ВКЛ существовал «божий суд», поединок, многие дела решались присягой. Жила такая архаическая форма ведения следственного процесса, как «гонение следа», когда следствие вела сама пострадавшая сторона. По мере развития сословных привилегий и всего остального, о чём шла речь выше, система права менялась. Но, как подметил Ю. Г. Алексеев, литовско-русское право сильно отличалось от московского. Эти системы права, имея сходную обычноправовую основу, «стоят на принципиально разных позициях: идея примата государства, государственных институтов» чужда литовско-русскому праву.[54] Это, конечно, не значит, что государство тут отсутствовало: на определённом этапе, как мы видели, оно появляется. Но характер у него был другой, отличный от московского.

Со временем идея сословности, растущие привилегии «элиты» ВКЛ сделали своё дело, и большинство из этих архаических черт права ушли в прошлое. Однако в сельских районах Белоруссии и отдалённых районах Украины они сохранялись и в XVII веке.

Подобная эволюция характерна и для вооружённых сил ВКЛ. Вплоть до конца XIV в. основу вооружённых сил составляли ополчения земель, которые являются прямыми наследниками «воев» Киевской Руси. Это была архаичная форма войсковой мобилизации, которую называли в ВКЛ «погоней». Согласно привилею Ягайло 1387 г., в ней принимало участие всё мужское население, способное носить оружие. Как и в Киевской Руси, имелись также профессиональные дружинники (armigeri).

На смену народным ополчениям пришли шляхетские ополчения, которые в XV–XVI вв. стали главной военной силой государства. Они также выставлялись каждой землёй, а в целом образовывали «посполитое рушенье». Мелкой единицей было «копьё», состоявшее из копейщика и двух лучников. Копья объединялись в хоругвь (знамя). В бою хоругвь являла собой своего рода клин, острием направленный в сторону врага. Сбором дворянского ополчения занимались хорунжие, каштеляны и маршалки. В XVI в. шёл процесс облегчения кавалерии: тяжеловооружённые копейщики теряли своё значение. Статут 1529 г. потребовал выставлять одного полностью вооружённого всадника от 8 служб. Но шляхетские вольности давали о себе знать: шляхта часто неохотно собиралась на войну. Да и хозяйством надо было заниматься. Вот почему на протяжении XVI в. всё больше увеличивалось значение наёмного войска. Наёмников чаще набирали в странах «Ягеллонского содружества»: Польше, Венгрии и Чехии. Наёмники объединялись в роты во главе с ротмистром. Конные роты подразделялись на почты. Важное место занимали пушкари, которые обслуживали артиллерию, известную в ВКЛ с 1382 г.

8. Национальное многоцветье

Великого княжества Литовского,

Жомойтского и Русского

Страну ВКЛ не понять, если не рассмотреть демографическую и национальную ситуации. К сожалению, о народонаселении в древнейшую эпоху трудно судить из-за недостатка данных. Ясно одно: в период формирования государства демографическая ситуация была крайне неблагоприятной. Межволостная борьба в Киевской Руси, набеги кочевников и (особенно) монгольское вторжение сильно сократили население в этом регионе. Свою мрачную роль играли и эпидемии, в частности печально знаменитая лёгочная чума («Черная смерть») середины XIV столетия. В Западной Европе она сократила население примерно наполовину. Так же было, видимо, и в Европе Восточной. По мнению демографов, в конце этого столетия в северных районах ВКЛ (Литва и белорусские земли) плотность населения была около 2 чел. на кв. км, а в украинских землях — 1 человек, приближаясь к нулю в приграничных к Дикой Степи районах. Считается, что в это время численность населения государства составляла менее 1 млн человек.

Зато в XVI в., как, впрочем, и в первой половине следующего столетия, наблюдается устойчивый рост населения, тем более что для этого времени есть и источники, позволяющие более чётко представить демографическую ситуацию. Это писцовые книги и «пописы», т. е. перепись войска 1528 и 1567 гг. Согласно подсчётам демографов, в 1528 г. население составляло около 2 млн человек, а к 1567 г. достигло уже 3 млн.

Великое княжество Литовское было многонациональным государством. Известно, что народы являются носителями языка, поэтому в основу изучения разных народов должен быть положен в первую очередь язык. Но вот здесь-то ситуация не так проста. Люди, которых мы называем белорусами и украинцами, вплоть до XVII столетия именовали свой язык «русским». Знаток литовской старины Э. Гудавичюс называет это население «русинами», а некоторые горячие головы в наших братских республиках находят украинцев и белорусов уже в древнейшие времена. Ни ту, ни другую точку зрения мы принять не можем. Имя «русин» закрепилось за населением Прикарпатья, и вряд ли стоит распространять это понятие шире. Тем более нет оснований видеть в восточнославянском населении ВКЛ уже в древности украинцев и белорусов. И дела не меняет стремление этого населения как-то отделить свою «мову» от московской.

Можно предположить, что определённые этнические и языковые различия среди восточных славян зародились ещё во времена нашей «античности», нашей общей начальной истории — Киевской Руси. Н. И. Костомаров находил в ней целых шесть народ-цев. Да и современные языковеды находят серьёзные различия в языке разных восточнославянских летописных «племён». Эти языковые различия подтверждаются изучением памятников материальной культуры. Ситуация в Киевской Руси вполне напоминала Древнюю Грецию: