Rus Lietuvos. Великое княжество Литовское от рассвета до заката - Андрей Юрьевич Дворниченко

по мере развития иммунизированного землевладения, волостная территория всё больше оказывалась в руках землевладельцев-бояр. Теперь эти «новые русские» становились в городе чужеродным элементом и дестабилизировали городскую жизнедеятельность. Города проявляют заинтересованность в магдебургском праве, но с самого начала оно причудливо переплеталось с прежним обычным правом.

Развитие крупного иммунизированного землевладения (не всегда, впрочем, оно было по-настоящему крупным), формирование сословий, кардинальное изменение роли городов — всё это вело к возникновению нового типа государственности: на смену архаичному военно-служилому государству шло сословно-аристократическое государство.

Наиболее ярким симптомом появления такой государственности был великий вальный (вольный) сейм (сойм), историю которого надо начинать с начала XVI в. Это съезд панов и шляхты. В правление Сигизмунда I Старого (1506–1548), который был избран и польским королём, этот институт постепенно набирает силу. Значит, шляхта в ВКЛ жила в землях, а для выработки общих решений собиралась в центр. И в этом ВКЛ отличалось от Московского государства, где по мере объединения земель знать собиралась вольно (или невольно) под мощной дланью верховного правителя в славном городе Москве. Так сложилась Боярская Дума Российского государства. Своей структурой она напоминает историкам слоёный пирог, в котором перемежаются различные слои знати: старомосковская знать, бояре-князья суздальские, ярославские и т. д.

В ВКЛ растут полномочия и господарской Рады, выполняющей всё большее количество поручений короля. Рада была своего рода ядром вального сейма. Литовский сейм не только по названию, но и по сути напоминал соответствующий орган власти в соседней Польше. Рождение сейма говорило не только о том, что новое государство сословное, но и о том, что оно уже в большей степени государство в смысле территориального объединения и сплочения разрозненных земель Великого княжества. Объединению способствовало и создание первого Литовского Статута 1529 г. — единого свода законов государства.

Внешнеполитическое положение государства между тем остаётся весьма сложным: начинается «странная война» с Московским государством. Странная потому, что уже тогда воевали очень близкие между собой этнически народы, которые и отличить-то было трудно. Да и устойчивой границы между этим государствами не было.

Война возобновляется во втором десятилетии XVI в. Российские войска после долгих усилий в 1514 г. взяли Смоленск, но потом потерпели сокрушительное поражение под Оршей.[44] Впрочем, значение этого поражения, видимо, не надо переоценивать, т. к. вернуть Смоленскую землю королю не удалось. Так называемая Стародубская война 1534–1537 гг., хотя и не ознаменовалась такого рода значительными сражениями, но также была тяжёлой и кровопролитной.[45] Если к этому добавить, что приходилось ещё воевать с Крымским ханством (в 1527 г. у Ольшаницы литовцы разбили татар), то сложность положения ВКЛ станет ещё понятнее. К тому же в казне уже катастрофически не хватало средств, чтобы вести активную внешнюю политику.

Возникает вопрос, который ещё в начале XX в. поставил выдающийся исследователь М. К. Любавский: почему уже в это время Великое княжество Литовское не объединилось с Польшей в единое государство? И сам же он отвечал на этот вопрос: оно ещё не было готово к такому соединению по внутреннему своему состоянию.[46] Действительно, государство хранило ещё много прежних традиций. Взять, например, Статут 1529 г. Он ещё очень архаичен, буквально пронизан духом Русской Правды. Да и сейм имел ещё номинальный характер, на него иной раз собирались случайные люди, а автономия земель сохранялась в полную силу. Мятеж Михаила Глинского (1508) — авантюриста восточноевропейского масштаба — показал, что знать Великого княжества ещё далека от консолидации, а в среде её сильны противоречия. Правда, этот мятеж, который уже не опирался на народные массы, показал и степень отрыва знати от простых людей. Он был делом рук самого Глинского и его родни. Мятежный князь напал на своего главного противника — польского дворянина, а потом бегал по окрестностям с его головой, надетой на пику. В конечном итоге, потерпев поражение от правительственных войск, Глинский бежал в Москву, где через некоторое время оказался в тюрьме.

Ситуация меняется при следующем правителе. Уставший под бременем лет и государственных забот Сигизмунд ещё при жизни передал дела правления своему сыну Сигизмунду-Августу, который и стал активно править после смерти отца (1548–1572). Большую роль в делах правления играла его мать — вторая жена Сигизмунда Старого — Бона, происходившая из рода Сфорца, долгое время правившего Миланом. Интересы Боны приходили в противоречие с интересами высшей знати, среди которой выделялись представители семейства Радзивиллов: Николай Радзивилл Чёрный и Николай Радзивилл Рыжий. Возвышению Радзивиллов способствовала трогательная любовь Сигизмунда-Августа к сестре Николая Рыжего — вдовствующей Варваре Гаштольд. Этот средневековый роман нашёл яркое отражение в искусстве Нового времени.

Именно Бона, используя свой итальянский и польский опыт, начала реформы в своих владениях, которые вошли в историю под названием «волочной померы». Затем реформа была проведена во всех господарских имениях, т. е. государственных землях ВКЛ.[47] Суть реформы была в том, что повинности чётко увязывались с размерами крестьянской земли. При этом земля разбивалась на участки и обрабатывалась с помощью трёхпольного севооборота. «Волочная помера» окончательно регламентировала деятельность крестьян, прикрепила их к земле. По примеру господарских владений реформу стали проводить и частные владельцы. Другой стороной реформы было то, что она наносила смертельный удар по всем архаическим явлениям социальной и политической жизни на местах, которые сохранялись со времён Киевской Руси.

Реформа была вызвана, конечно, не только пожеланиями Боны и других. Объективным обстоятельством был рост интереса на Западе к товарному зерну и, соответственно, рост товарности сельскохозяйственного производства. В советской историографии это явление называли «вторичным закрепощением крестьян в странах к востоку от Эльбы». Хотя это было не вторичное, а в действительности первичное закрепощение, но суть дела советские историки уловили правильно.

Аграрная реформа по замыслам тех, кто её проводил, должна была увеличить политический вес и влияние великого князя. Но, как подметил исследователь реформы В. И. Пичета, вместо этого получилось ослабление его авторитета и увеличение значения шляхты.[48] Неудивительно, что за экономическими последовали и административные реформы. Но ещё до этого в дело, как всегда грубо, вмешалась тяжкая война.

Речь идёт о Ливонской войне. Война началась, как известно, столкновением Российского государства с Ливонией — государством-наследником былой рыцарской (во многом сомнительной) славы. В 1558 г. московские войска фактически нанесли поражение Ливонии, и она запросила помощи у ВКЛ. Государственные мужи Литвы прекрасно понимали, чем грозит для них утверждение Москвы на берегах Балтийского моря, и решили поддержать соседа.

В августе 1559 г. был заключён договор, согласно которому магистр отдавал свой орден и себя под протекторат Сигизмунда-Августа, а для возмещения военных расходов передавал ему пять замков со всеми их территориями, с населением и доходами.

Теперь началась война между ВКЛ и Московским государством. Сразу