Хорошая? Плохая? Живая! Мама - Лара И. Покровская

* * *

«Девочки. Вы же все помните нашу с Егором эпопею с сердцем. Как меня колбасило, как меня запугивали врачи, как они давили чувством вины «плохую маму», не желающую вылечить ребёнка. И как я ругалась с мужем, который хотел их слушаться и кормить ребёнка таблетками или отправить на операцию. И как Егора таскали по больницам – обследовали и подбирали лекарства. Которые – ни одно! – не действовали. И как каждый врач на мой вопрос, может ли это быть возрастным подростковым, в ужасе закатывал глаза, что если бы показатели были в три раза ниже, то можно было бы подумать про «возрастное» и «само пройдёт», а с нашими зашкаливающими показателями – нет, никак.

Так вот: Егор был на очередном приёме у врача и на ЭКГ. У него НИ ОДНОЙ ЭКСТРАСИСТОЛЫ. Всё.

Мы ничем не лечили, а также не молились и не колдовали в полночь на кладбище. Мы просто жили.

И теперь, через полтора года, у него просто нет экстрасистолии. Я так счастлива! И сижу плачу».

Из моей переписки в рабочем чате журнала «Семейное образование»

* * *

– Ты не врач и не учитель! Ты не можешь всё это знать и уметь, зачем тогда лезешь? Надо слушать врачей и учителей и давать им делать свою работу!!!

Сильно поругались с мужем. С криками, как положено… Бедная Сашка испугалась: обычно в нашем доме тихо, а тут такое…

А ведь я всего лишь пыталась говорить с мужем о том, что прежде чем делать операцию Егору в московской клинике, нужно перевести результаты исследований на немецкий язык и получить заочную консультацию в Германии.

Ответ мужа показал, насколько, похоже, превышен его порог переживания несоответствия нашей семьи некой среднестатистической. Слишком уж мы выбиваемся. Сын не как все: в школу не может ходить, видите ли, учится на семейном. Учиться не может хотеть (а должен!). Плюс я ещё и про семейное образование для Саши поговариваю. А недавно забрала Егора из больницы, написав отказ от лечения, чтобы услышать второе врачебное мнение в другом месте.

Моему мужу всё это сложно. Слишком не-такие-как-все мы получаемся. Слишком выделяемся. Выбиваемся. Слишком неудобны для общества. Для врачей, для учителей. Непереносимо это для него.

А для меня непереносимо жить без поддержки партнёра. Мне и так страшно из-за здоровья Егора. Меня пригибает к земле то, что я одна несу ответственность за его семейное образование (муж против). И ещё больше придавливает то, что я одна пытаюсь анализировать ситуацию и думать головой, искать варианты с лечением, а не слепо следовать тому, что говорят врачи. А ведь это так страшно!!! Так невыносимо ужасно нести ответственность за жизнь и здоровье ребёнка в одиночку!

И у меня нет сил воевать с мужем. Они нужны мне для другого: для детей, для работы. Тратить их на несдвигаемые глыбы я не хочу. Я уже много раз пробовала: обсуждала, объясняла, просила. Но мужу страшно пересматривать свои установки. Он опирается на них. Он держится за них. Не хочет читать литературу, которая противоречит им, показывает иной подход к воспитанию детей. Не хочет видеть то, что сделает ему плохо. Не хочет. Не может.

И к психотерапевту он не пойдет. Это забавно (вернее – грустно, но и забавно), но он вообще не верит в психологов. Его жена – психолог, и он в нас, психологов, не верит. А ещё не верит, что люди меняются. Я очень сильно изменилась за те 20 (даже больше) лет, что мы вместе. Очень сильно. Настолько, что нам стало очень сложно вместе жить – ведь мои взгляды на воспитание детей, на обучение и на медицину кардинально поменялись. Я изменилась, муж видит это, но не верит в то, что люди меняются…

Я изменилась, и я помогаю меняться другим, это моя профессия. Но муж не верит. Видит и не верит.

Потому что если признать, что люди меняются – это что же получается, ему таки можно измениться? И тогда надо идти и работать над собой? К психологам, которых не существует? И в какой-то момент вдруг осознать, как жил раньше? И в детстве, и уже будучи взрослым? И как растит детей?

И куда потом ему деть эти осознавания и сопутствующую им боль? Как её прожить при том, что всегда выбирал отворачиваться от неё?

Много сопротивления. И я устала пытаться пробиться через него. Я всё понимаю, и очень сочувствую мужу, ему непросто. И себе сочувствую: мне тоже непросто в моём бессилии что-то изменить. А ещё сочувствую нам как паре: совершенно непонятно, куда мы отсюда вырулим и вырулим ли.

Но делать попытки что-то доносить до мужа я больше не хочу. Не могу. Не буду.

Март 2016 года

Давайте разберёмся

«У нас с мужем разные взгляды на воспитание детей».

«Муж считает, что я порчу ребёнка».

«Как бы я ни объясняла мужу, почему и что делаю, как бы ни просила его делать что-то важное (или, наоборот, не делать) и как бы ни объясняла, почему и чем это важно/плохо – он не хочет меня слышать. Считает, что я несу бред. Что выдумываю себе проблемы. Что прыгаю вокруг ребёнка».

«У меня нет поддержки. Даже от мужа».

«Я везде сама. Везде одна. Везде ответственность на мне. И вина везде – моя».

«Я просто больше не могу так… У меня нет сил делать это самой. Отвечать за ребёнка самой».

Много-много разных историй (моих клиенток, подруг, знакомых) об одном и том же. О том, что мама – одна. Что мама – сама. Что маме тяжело.

Что мама-то на стороне ребёнка, но никого нет на стороне мамы.

И это трудно. Это ужасно трудно – тащить ответственность в одиночку.

Трудно делать что-то не массовое, выбивающееся из средней температуры по больнице (иначе растить детей, иначе лечить детей, иначе учить детей) в окружении «чужих». В окружении тех людей, для которых ваши взгляды – бред, чушь и блажь.

Трудно сталкиваться с презрением со стороны окружающих, с брезгливостью, отвержением, непринятием. С недоумением. С тем, что в таком окружении не место вашим – иным – взглядам и поведению.

Трудно, когда эти окружающие везде. Не только на детских площадках, в поликлиниках, садах и школах, но даже – и это самое сложное – у вас дома. В той самой крепости и спокойной гавани, которую хочется в своём