Хорошая? Плохая? Живая! Мама - Лара И. Покровская

Всё стало меняться сильнее, когда я набрела на теорию привязанности Ньюфелда и начала понемногу понимать, что, как, почему работает в детско-родительском поле.

Всё закрутилось «не по-детски», когда я пошла учиться в Институт Ньюфелда. Но даже в процессе учёбы, уже понимая, что, почему и как, я никак не могла научиться видеть ребёнка, а не его поведение. Реагировать на ребёнка, а не на его косяки. Помогать, а не ругать. Любить и принимать, а не сверять со списком «ребёнок должен», разочаровываться и пытаться «корректировать», исправлять ребёнка. Видеть хорошие намерения, а не «получилось как всегда». Никак мне не давалась эта «малость» – встать на сторону своего ребёнка, «причислить» его к «своей стае», а не считать врагом, который только и ждёт, когда бы меня обидеть, разозлить, вывести из себя своим несносным поведением.

Но я упёртая. Очень. Ценность того, над чем я работала, была так велика, что сдаться я не могла. И когда я убедилась окончательно, что раз за разом у меня так и не получается применять почерпнутые на учёбе знания, я – в очередной раз – пошла на психотерапию.

Это очень большое заблуждение, что проблема – в отсутствии знаний, как правильно что-то делать (как правильно относиться к ребёнку и тем или иным его проявлениям, как правильно принимать чувства, как правильно выражать свою злость, как…). Если бы всё было так просто!

Любые знания нужно пережевать, проглотить, переварить, интегрировать полезное и выплюнуть (ну или другим способом выделить вовне) ненужные отходы.

И на любом этапе процесса может быть затык. Вам же знакомо «и вроде всё понимаю, но ничего поделать не могу»? Я как раз об этом.

И тогда нужно разбираться, в чём здесь проблема, на каком этапе «пищеварительной цепочки» произошел сбой. Когда. Как. Исследовать всё.

Затем с этим сбоем нужно поработать. Осознать, переосмыслить.

Увидеть имеющиеся варианты. Попримерять их на себя. Прочувствовать, как мне то или иное. Ложится ли на душу. Нет ли внутреннего сопротивления. Если есть – о чём оно.

Разобраться с сопротивлением.

Где-то в конце концов произойдёт (в идеале) интеграция. Мы присвоим себе знание. И сможем, опираясь на него, делать важные и полезные вещи. Меняться, менять свои отношения с ребёнком, менять свою жизнь.

Поэтому красной нитью через всё это время у меня шла психотерапия. Это то, без чего я вряд ли в итоге справилась бы с задачей стать другой мамой. Той мамой, которая нужна моему сыну и моей дочке. Той мамой, которой мне самой хочется быть.

* * *

«Я не понимаю, как папа мог так поступить?! Почему он не запретил мне кататься без защиты?! Как он мог?!» – Саша в десятый раз повторяла одно и то же, заливаясь слезами…

Ничего не предвещало. Муж вывел Сашу погулять, с велосипедом. Буквально на часок. Но минут через сорок они вернулись, и уже было понятно, что что-то не так.

А просто кто-то дал Саше покататься на скейте. У нас скейт тоже есть, но вышла Саша с великом. Саша покаталась на чужом скейте, а защиты у неё с собой не было…

«Мама, мама, посмотри, у меня что-то с пальцем! Он очень странный, и мне больно!» – Саша стояла дома у меня за спиной через сорок минут после начала прогулки.

В травмпункт!

Не буду в подробностях пересказывать, что такое отвезти в травмпункт высокочувствительного тревожного ребёнка (пусть даже десятилетнего). Скажу лишь, что медперсонал не облегчает процесс нахождения в медучреждении. Ну вы понимаете, я уверена. Это когда плачущему ребёнку, жалующемуся на боль, будут говорить: «Тебе уже десять лет!» (с некоторым презрением и недоумением) или «Потерпишь!»

Перелом двух пальцев левой руки, со смещением. Направление в больницу править кости.

Приёмный покой. Сашины слёзы и моё решение не ложиться в больницу с ней. Несмотря на то, что Саша никогда не спит одна (обычно на соседней кровати сплю я), несмотря на её страх неизвестности и страх боли, несмотря…

Но «у нас нет для вас кровати, спать будете на стульчиках», даже несмотря на понимание, что могу попробовать лечь рядом с ней на её кровати (хотя ребёнок со сломанными пальцами: ей бы пространство на кровати, мне бы не задеть её…), всё же привело меня к решению оставить Сашу в больнице одну. Если я не смогу спать – я не смогу поддерживать её так, как нужно, более того – смогу ли я не срываться? Депривация сна выбивает меня очень быстро. Несколько бессонных ночей – и что я смогу?

Да, чувство вины. Но решение принято. Непростое, но, похоже, правильное.

Операция, две спицы в пальцах, гипс.

И ежедневные слёзы: «Мамочка, мне без тебя плохо», «Я так соскучилась!» и «Я хочу домой!» И скайп, много раз в день.

Очень ценной оказалась поддержка Сашиных подруг в WhatsApp, переписка и созвоны с ними. Саша держалась за отношения, за разные отношения. И не тонула.

Огромное спасибо тем двум мамам, которые легли в больницу со своими детьми (спали частично на их кроватях, но кровати небольшие, так что ноги мам были на придвинутых стульях): эти мамы помогали всем детям в палате. А детей там было семеро.

Посещения запрещены (коронавирусное, ага). Передачки – хоть ежедневно (что мы и делали).

По прогнозам, Саша должна была провести в больнице три-четыре дня. А по факту, пробыла там с вечера субботы до утра понедельника. Две ночи спала одна. Вернее, первую ночь практически не спала, а вторую – вполне себе.

Утром в понедельник позвонила с удивлением: «Мам, меня, похоже, выписывают…» Перенесла клиента, отменила другие дела, поехала забирать дочь.

Всю дорогу домой в такси Саша рассказывала об отношении медсестёр к детям. «Мам, ну почему они такие злые? Я не понимаю… Что им дети такого сделали?» С недоумением рассказывала, как девочке с травмированным копчиком, подъехавшей до туалета на кресле на колесиках, медсестра зло сказала: «Тебе, может, подарить это кресло? Ну-ка встала быстро!» «Мама, я не понимаю… Как так можно?!»

Вмешался таксист: «Иногда после травмы нужно ходить, расхаживаться, даже через боль. Может, этой девочке как раз надо было ходить». «Разве это оправдывает сказанное медсестрой? Её тон, её слова?» – в два голоса ответили мы с Сашей.

«А ещё, мама, представляешь, заходит медсестра и начинает рыться в тумбочках! В тумбочках девочек, которых нет в палате сейчас! В чужих тумбочках в отсутствие их хозяек! Я вообще не знала, что