Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

class="p1">— Я не знаю подробностей.

— Но уверена, что мы расстались.

— Я не уверена.

— Тогда зачем пришла?

— Потому что мне тебя жаль.

Это прозвучало почти честно.

— Не надо.

— Сонь…

— Мне не нужна жалость.

— Хорошо.

Лера поднялась, но потом остановилась.

— Я понимаю, что тебе больно. Правда. Но если человек уже закончил отношения, нельзя врываться к его новой девушке.

Несколько студентов рядом замолчали.

Я почувствовала, как к лицу приливает кровь.

— Он не закончил отношения.

— Он говорит…

— Мне всё равно, что он говорит.

— Ты только не начинай опять.

Опять.

Как ночью.

Не начинай.

Не устраивай.

Лера тут же поняла, что сказала.

— Я не в том смысле.

— А в каком?

— Просто все и так обсуждают.

— И ты решила помочь?

— Я хотела поддержать.

— Тогда не называй Катю его новой девушкой так, будто я должна была спокойно передать ей ключи.

— Соня…

В аудиторию вошёл преподаватель.

Лера вернулась на своё место.

Я открыла тетрадь.

Ручка дрожала в пальцах.

Преподаватель начал говорить о структуре рекламной кампании.

Я записала дату.

Потом заголовок.

Потом одну фразу.

Больше не смогла.

На телефоне появилось уведомление из чата общежития.

Я не хотела открывать.

Открыла.

В чате была фотография.

Дверь двести семнадцатой.

Катиной комнаты.

Снятая утром.

Под фотографией кто-то написал:

«Девочки, закрывайте комнаты. По этажу ходит бывшая, которая не понимает слово „нет“».

Глава 3 Расставание, которого не было

Фотографию двери удалили через семь минут.

Подпись — через девять.

Но за это время её успели сохранить.

Я поняла по тому, как люди начали смотреть на меня после пары.

Не в лицо.

На расстояние между мной и дверями.

Будто проверяли, действительно ли я способна войти куда-нибудь без разрешения.

Я сидела за последней партой и смотрела на пустую строку в тетради. Преподаватель говорил о целевых аудиториях, а я пыталась понять, сколько человек уже увидели сообщение.

Пятьдесят?

Сто?

Всё общежитие?

Весь институт?

Телефон лежал экраном вниз.

Раньше так делал Никита.

Теперь я понимала почему.

Когда экран не виден, можно несколько минут притворяться, что тебя не обсуждают.

— Сонь, ты записываешь? — тихо спросила Настя.

Я посмотрела на неё.

— Что?

Она кивнула на доску.

Там было написано:

«Коммуникационная стратегия строится не вокруг фактов, а вокруг их интерпретации аудиторией».

Я переписала предложение.

Потом перечитала.

Слова показались издевательством.

Факты.

Интерпретация.

Аудитория.

Никита изменил мне с девушкой из соседней комнаты.

Факт.

Я ворвалась к его новой девушке и устроила истерику, потому что не могла принять расставание.

Интерпретация.

Аудитория уже выбрала, какая версия им удобнее.

— Мне выйти? — спросила Настя.

— Зачем?

— Можем посидеть в туалете. Или на лестнице. Где угодно.

— Я не хочу сидеть в туалете.

— Я просто предложила.

Она говорила осторожно, как с человеком, который способен разбиться от слишком громкого звука.

Мне не нравилось.

Но ещё меньше мне нравилось, что Настя вообще пыталась помочь, а я злилась на неё за неправильный тон.

— Прости, — сказала я.

— Ничего.

— Я не спала.

— Это видно.

— Спасибо.

— Я не в плохом смысле.

— Все сегодня не в плохом смысле.

Настя поджала губы.

— Я не верю, что вы расстались.

Я повернулась к ней.

— Почему?

— В понедельник вы целовались возле гардероба.

— Именно.

— Никита может говорить что угодно, но люди после расставания обычно так себя не ведут.

Я почувствовала благодарность.

Почти болезненную.

Хотелось схватить её за руку и потребовать повторить это вслух. Громко. В общий чат. Лере. Всем.

Но Настя уже отвернулась к доске.

— Ты скажешь это, если спросят? — произнесла я.

Она замерла.

— Что именно?

— Что видела нас вместе.

— Сонь…

— Ты только что сказала.

— Тебе.

— А другим?

Настя опустила глаза.

— Я не хочу вмешиваться в вашу личную жизнь.

Фраза была знакомой.

Я услышала её не первый раз и точно не последний.

— Но ты уже вмешалась.

— Я просто поддержала тебя.

— Поддержка работает только один на один?

— Не начинай, пожалуйста.

Она сказала это тихо.

Без злости.

И всё равно меня будто ударили.

Опять.

Не начинай.

Я замолчала.

Настя сделала вид, что записывает лекцию.

Я смотрела на неё и ненавидела себя за то, что несколько секунд назад считала её союзницей.

Ей было меня жалко.

Но недостаточно, чтобы рискнуть собственным удобством.

Наверное, я требовала слишком многого.

Наверное, публично выступать против Никиты действительно было страшно.

Наверное, люди имели право не выбирать сторону.

Только нейтральная сторона почему-то всегда помогала тому, кто успел заговорить первым.

После занятий я пошла в библиотеку.

Не учиться.

Искать доказательства.

Я выбрала стол в дальнем углу, где почти никто не проходил. Поставила ноутбук, телефон и блокнот. Открыла переписку с Никитой.

Последние недели нашей жизни занимали тысячи сообщений.

Сначала я думала, что всё будет просто.

Найду его свежее «люблю тебя».

Обсуждение билетов.

Фотографию, которую он прислал утром.

Покажу людям.

На этом спор закончится.

Я сделала скриншот.

Потом ещё один.

«Спокойной ночи, моя»

«Не забудь поесть».

«Скучаю».

«Ты сегодня самая красивая».

«Приходи после пар».

Под каждым стояла дата.

Под некоторыми — время, когда Никита, вероятно, уже встречался с Катей.

Я собрала скриншоты в отдельную папку.

Назвала её «Доказательства».

Слово выглядело чудовищно.

Доказывать, что мой парень был моим парнем.

Доказывать, что я не выдумала несколько лет отношений.

Доказывать, что утреннее «люблю» не было сообщением от бывшего.

Я открыла общий календарь.

Мы создали его ещё летом, когда собирали документы.

В нём стояли:

дни рождения родителей; съёмки;зачёты; даты оплаты общежития; поездка домой; ориентировочная дата переезда на квартиру; напоминание «посмотреть варианты подработки»;поход в Эрмитаж, который мы дважды переносили.

Никита мог удалить события.

Пока не удалил.

Я сделала снимки экрана.

Открыла сайт железных дорог.

Билеты мы ещё не купили, но сохранили выбранный поезд в общем профиле. Две нижние полки. Двадцать восьмое декабря.

Отправление в восемнадцать сорок.

Я сфотографировала экран.

Дальше были фотографии.

Никита обнимает меня возле университета.

Целует в висок на съёмке.

Держит за руку в кафе.

Сидит на моей кровати.

Лежит, закрыв лицо моей подушкой.

Фотография, сделанная Катей.

Я на переднем плане, Никита сзади обнимает меня за плечи.

Подпись Кати:

«Самая стабильная пара этого общежития».

Дата — две недели назад.

Я смотрела на фотографию и не понимала, как человек мог снять её, а вечером лечь с моим парнем.

Может быть, тогда ещё ничего не происходило?

Нет.

Катя сказала: несколько недель.

Сколько именно?

Три?

Четыре?

На фотографии она уже знала.

Наверняка знала.

Я сохранила и её.

В мессенджере висело голосовое сообщение от мамы, отправленное в семейный чат несколько дней