Проклятие черничного пирога - Виола Редж

— Госпожа Финч, мне нужен связной артефакт, — напомнила я о главной цели своего визита.

— Да, конечно, — кивнула она, — Олли, проводи мисс Стокс, а я пока распоряжусь на кухне.

— Нет-нет, — замахала руками мисс Элвуд, — мы сыты, ни в коем случае!

Но слушать её никто не стал. Хозяйка уже упорхнула на кухню, а я пошла за Роудсом. Артефакт находился в следующей комнате, обставленной в том же милом полудеревенском стиле, в котором Роудс смотрелся так же чужеродно, как и я. Он вручил мне новенький беспроводной артефакт и указал на кресло с большой мягкой подушкой.

Следующие четверть часа я разговаривала с Присциллой и Эшем. Оба возмущались полицейским произволом и требовали немедленно вернуться в Экстон-Холл. Но хуже всего было то, что беспокоились они не обо мне, а о Гортензии. В ответ я пообещала никогда больше не иметь дел с их любимой тётушкой. К тому же та сидела в соседней комнате, потому высказывать претензии относительно пристрастия мисс Элвуд к сводничеству я не могла. Но, как верно сказал Оливер Роудс, из всего надо извлекать выгоду: неплохо на волне сочувствия отжать у Эша машинку братьев Левандо на целую неделю, и у меня это получилось.

Когда я вернулась, госпожа Финч звала всех в столовую.

— Кухарку я отпустила – праздник же, — объявила она, — так что позаботимся о себе сами.

На столе уже стояли тарелки и большая супница, и я неожиданно поняла, что после дегустации черничных пирогов и трагедии в доме их королевы совсем не повредит добрая порция супа из бараньей ноги, как подсказывал мой нос. Даже несмотря на летнюю жару.

— Бедная мисс Стокс, — вздохнула госпожа Финч, разлив каждому густого ароматного варева, — и бедная Джорджина. Я до сих пор не могу прийти в себя.

— Успокойся, тётя Милдред, не принимай всё так близко к сердцу, — сказал Роудс с искренней, если это для него возможно, заботой.

— Вы хорошо её знали? – спросила в тот же момент Гортензия.

Моим вкладом в разговор был стук ложки по тарелке.

— Мы познакомились, когда Джеймс привёз её из какого-то северного городка, — ответила наша хозяйка. – Милая девочка, которая пекла изумительные черничные пироги. Она сразу покорила его сердце. Да и сердца наших горожан тоже. Неужели прошло больше двадцати лет?

Пик-Вотерс? Так, кажется, убитая сказала полковнице Фицджеймс, когда упоминала про общую для них обеих школу для девочек.

— Ты говоришь, тётя, что все её любили? – небрежно уточнил Роудс. – Никаких трений с соседями, никаких завистниц и недоброжелателей?

— Я об этом ничего не слышала, дорогой, — ответила госпожа Финч.

— А про Сдобную фею, — я наконец-то почувствовала себя достаточно сытой, чтобы вступить в беседу, — вы ведь пошутили, да?

— Джесси, о чём ты говоришь? — взмахнула рукой Гортензия. – Какая ещё фея? Или ты почувствовала там, в столовой Вудстонов, магический аромат?

— В самом деле, мисс Стокс? – тут же вцепился в её слова Роудс. – Там был запах магии?

Эти люди как будто сговорились. Досадуя на себя, я призналась, что аромат на месте преступления был, но прежде ни с чем подобным мне сталкиваться не приходилось.

Госпожа Финч, которая всё это время молча переводила взгляд с меня на племянника, затем на Гортензию и снова на меня, наконец ответила:

— А знаете, мисс Стокс, сейчас пришло в голову — она на какое-то время примолкла, — я часто подсмеивалась над бедняжкой, поминая Сдобную фею, и Джорджина всегда улыбалась в ответ. Но

— Тётя Милдред, не томи, — вмешался Роудс, когда пауза чересчур затянулась.

— Не думаете же вы, что феям действительно есть дело до черничных пирогов? – не выдержала и я.

— Дело вот в чём, — вздохнула госпожа Финч, — Джорджина поделилась своим рецептом со всем городом. Но никому ни разу не удалось испечь пирог, хоть отдаленно напоминающий по вкусу её творения.

— Тётя, не вводи в заблуждение мисс Стокс и мисс Элвуд, — вмешался её племянник, — твой черничный пирог выше всяких похвал, я в жизни не ел ничего вкуснее.

— Спасибо, Олли, — госпожа Финч потрепала его по руке, — мне очень приятно. Но ты ведь не пробовал пирог Джорджины, — она непритворно вздохнула. – Скажу вам больше: к сегодняшнему конкурсу каждая участница готовила свой черничный пирог именно по её рецепту. Вы обе были в жюри, скажите, хоть чей-то пирог запомнился?

Я отрицательно покачала головой. Гортензия начала было говорить про юную мисс Причерс, но под немигающим взглядом хозяйки быстро умолкла.

— Всё-таки ты преувеличиваешь, — уверенно сказал Роудс, — моя тётя, — обратился он к нам, — в целом вполне рациональная особа, но иногда склонна к романтическим фантазиям.

— Я не преувеличиваю, Олли, — возразила госпожа Финч, — каждый, кто пробовал пирог Джорджины, навсегда становился поклонником её кулинарного таланта.

— Думаете, всё же магия фей? – Гортензия даже подалась вперёд.

— Помилуйте, дамы, где мы, и где Авалон? – с улыбкой возразил Роудс.

И тут я была склонна с ним согласится. Когда-то давно Авалон граничил с северными островами Оканского архипелага, но магический катаклизм (или ещё какая-то природная аномалия) отбросил его далеко то ли в пространстве, то ли во времени, закрыв границы Страны Фей на замок. Во всяком случае так объясняли детям на уроках географии. С тех пор феи перестали появляться на землях Оканского королевства, в проливе Гласвеллин утекло слишком много воды, а церковь Единого стала активно бороться с предрассудками, заключив жителей Авалона в строгие рамки поучительных историй для детей.

Но. Тот аромат, с которым я никогда не сталкивалась прежде. Мог ли он принадлежать фейской магии? Я отложила эту мысль на дальнюю полочку, собираясь обдумать её позднее. Когда успокоюсь, когда перед глазами не будет маячить Оливер Роудс, когда у меня появится возможность рассуждать здраво.

— Не уверена, — нервно сжала руки одуванчик Финч, — но мне подумалось ведь неспроста последние слова Джорджины были о проклятье черничного пирога? Ведь мы-то с вами знаем, — она прямо взглянула на Гортензию, — что благословение феи зачастую равно проклятью.

Гортензия потрясённо раскрыла глаза.

— Тётя, прекрати, — с нажимом произнёс Роудс. – Мисс Элвуд, мисс Стокс, это всего лишь фантазии романтически настроенного ума.

— Олли прав, я слишком