Мёд полыни - Екатерина Сергеевна Кожевникова

А затем из болота начинает подниматься другая фигура – в рваном балахоне, с кровавыми ранами на теле, острыми зубами и длинными пальцами. Она медленно пробирается к берегу, а вода в болоте покрывается зловонными пузырями.

– Я приду за тобой, ненаглядный, уже совсем скоро. Где бы ни оказался, всегда и везде найду. Меня, словно след, приведет твой собственный страх.

Глаза мертвой ведьмы загораются красным, она оскаливается в жуткой ухмылке и протягивает руку…

* * *

С хрипом Ярун скатился с лавки, на которой спал. В последнее время кошмары снились все чаще, а убитая жена в них узнавалась все отчетливее.

С трудом разгибаясь после неудачного падения, он поднялся, проверил, не разбудил ли сына, и выбрался из землянки на улицу – умыться из родника и подышать свежим воздухом.

Ночь заканчивалась, светало, вот-вот послышатся первые трели ранних пташек, радующихся новому дню. Набрав полные руки ледяной воды из родника за землянкой, Ярун вылил ее на голову, чтобы немного взбодриться, и замер, наблюдая за чистой ключевой водой – никакого запаха гнили, болота и пузырей.

Он годами успокаивал себя, что история с убитой женой и бывшей невестой осталась в далеком прошлом, но ночные кошмары не давали о них забыть. Ярун делал все по наущению бабушки Доброславы и сердобольного Деяна: сына приучал к добру, труду и растил его в строгости. Дом заполнил защитными травами и амулетами, заставил Стожара выучить все защитные присказки и поверья о ведьмах, а за порог его без оберегов вообще не пускал: соль и полынь – защита от нежити с нечистью, мед, напоенный ярким солнцем и добываемый с большим трудом, должен был напоминать о семье и заботливом отношении к природе-матушке. Но чем больше времени шло – тем сильнее Ярун замечал в сыне черты жены-ведьмы: в лице, движениях, фразах, упрямстве, особенно в разноцветных глазах – схожие темные омуты были и у Ярославы незадолго до смерти. Все чаще Стожар стал пропадать надолго в лесу и у разбойников, а дома смотрел сквозь отца, будто за его спиной видел духов, заметных лишь ему. С каждым годом странностей становилось все больше, сколько сына ни оберегай и ни прячь от опасностей внешнего мира.

Ярун не глядя сорвал ближайшую травинку, растер между пальцами, потер виски, чтобы голова перестала ныть. Порой он тонул в тревоге и не понимал, оправданы ли его опасения, в самом деле он видит в сыне колдуна или просто надумывает. Стожар старался, много работал, сходу осваивал ремесла, а теперь начал справляться и с лесными делами бортника, чтобы отцу самому не приходилось лазить по высоким деревьям к пчелиным гнездам. Да и сам Ярун сына любил и заботился, как мог, но вечно терзался, что если не будет присматривать за каждым шагом Стожара, то тот непременно пойдет по стопам матери – и тогда жди беды.

Шли годы, и Ярун все больше боялся за сына.

Но он не признался бы даже себе, что еще больше боялся самого Стожара.

Не выдержав беспокойных мыслей, он тряхнул головой и отправился затапливать печь, чтобы отвлечься работой. Из кустов за ним следили два неподвижных ярко-зеленых глаза.

* * *

На торжище было людно – зима прошла, запасы у людей подходили к концу, а новые еще не появились, так что настало время для пополнения домашних кладовых. Пока другие торговцы сонно подходили и разбирали товары, Ярун с сыном еще ранним утром добрались на торжище и давно разложили на прилавке горшки с медом, крынки с напитками и корзины. На ярмарку они всегда одевались парадно, в чистые светлые рубахи, оставляя затасканную, всю в липких пятнах рабочую одежду в землянке – раз вышли на люди, то надо соответствовать. Со стороны только по возрасту и можно было догадаться, что работают отец с сыном: Стожар вытянулся, узким лицом стал похож на мать, а Ярун с годами сгорбился и постарел, растеряв всю веселость и ехидство. Разве что прическами они были схожи – волнистые светлые волосы до плеч приходилось самим срезать тем, что под руку подвернется.

– Доброго утра! Ты и вправду пришел! – вдруг возникла у прилавка Весняна. Стожар вздрогнул от неожиданности и обернулся к девушке, а та протянула ему корзинку. – Я надеялась, что вы на торжище будете, пирожков напекла.

– Ничего себе, – глаза у Стожара округлились от удивления – в землянке им удавалось готовить только простые похлебки и каши, так что пирожков они с отцом не ели годами.

– Знакомые? – у Яруна во взгляде сквозило недоверие, которое он даже не пытался скрыть.

– Да, Стожар меня из лесу вывел. Ежели б не он – блуждала бы до сих пор, – улыбнулась приветливо девушка, не замечая настороженного тона.

– А, вот кто мою дочь давеча спас? Она все уши дома прожужжала, – из-за спины Весняны показался рослый бородатый пожилой мужчина в рубахе с богатовышитым воротником, а за ним – еще двое парней, тоже в дорогой расшитой одежде.

– Это мой папенька и старшие братья. Нас в семье семеро, – улыбнулась смущенно Весняна, кидая на отца косые взгляды, чтобы он не рассказывал всем, как она «уши прожужжала».

– Благодарим вас за пирожки, люди добрые, – видя, что никакой опасности не грозит, Ярун оттаял, и между старшими быстро завязалась беседа о прошедшей суровой зиме. Братья отошли к соседнему прилавку – посмотреть товары кузнеца, а Весняна осталась рядом с бортниками, не зная, как продолжить разговор.

Мимо пробежали две девушки, посмотрели в спину Весняне и захихикали. Стожар с недоумением проводил их взглядом и присмотрелся к новой знакомой: она была маленькой, худенькой, видно, что почти девчонкой, со светлыми белесыми волосами и желтоватыми ресницами. А вот одежу носила странную, не как у всех: длинный зеленоватый шерстяной сарафан на плечах крепился круглыми потемневшими от времени металлическими булавками, на которых висели длинные цепочки с латунными украшениями: маленькими ложечками, железными кониками и смешными утиными лапками. Другие деревенские девушки ходили в привычных рубахах и юбках-поневах, поэтому Весняна от них заметно отличалась.

– Странные у тебя украшения, не видел раньше таких, – подметил Стожар. Отец когда-то объяснял ему, что по одежке можно понять, кто перед тобой – женатый ли человек, из богатой или бедной семьи, если девушка – то хорошая ли мастерица, а еще у каждого славянского племени были свои отличительные украшения. Но незнакомые вещи ничего Стожару не говорили.

– А, да, это матушкины, – перевела взгляд на привески в виде зверей и лапок Весняна. – Вепсские[17].

– Какие? – удивился