О евреях и словах - Амос Оз

по этому поводу: «Сарра же не призналась, а сказала: я не смеялась. Ибо она испугалась. Но Он сказал [ей]: нет, ты рассмеялась». Много ли религий начинаются с того, что Бог препирается с праматерью: «А вот и нет, а вот и неправда»?

Экклезиаст — считается, что им был царь Соломон, — мрачно относился к веселью. «О смехе сказал я: „глупость!“, а о веселье: „что оно делает?“». Лаконичный, жесткий, замечательно емкий библейский язык редко бывает шутливым. Собственно, некоторые из более-менее смешных героев Библии вообще не евреи. Филистимлянин Анхус, царь Гефский, в гневе прогоняет Давида, который валяет дурака, попав к царскому двору. «Для чего вы привели его ко мне?» — бранит Анхус слуг. «Разве мало у меня сумасшедших, что вы привели его, чтобы он юродствовал предо мною?» Эта фраза необъяснимо отдает идишем: «ну, ойх мир а мешугенер» («тоже мне псих»). Могла ли древняя филистимская шутка каким-то образом послужить основой для фразы на еврейском языке германской ветви?

Колкий, в том числе и по отношению к себе, а иногда прямо-таки самоиздевательский идиш превратил еврейский юмор в искусство, а Граучо Маркс и Вуди Аллен сделали это искусство всемирным брендом. Фрейд не объяснял, почему в еврейской среде страх, гнев и уныние столь часто и столь удачно находят себе выход в шутке. Еврейский юмор почти всегда вербален, поэтому Граучо — гораздо более характерный для него герой, чем Харпо[8]. Язык тела, хоть он и широко используется, почти всегда служит средством передачи смешных словечек. Пантомима, за редким исключением, — не еврейский жанр.

Любовь к спору и юмор порождают еще одну еврейскую черту — непочтительность. Хуцпа (что довольно необычно для народа, стойко хранящего веру, и уж точно нехарактерно для других монотеистических религий) нацелена на пророка и раввина, судью и короля, гоя и единоверца. Исходя из письменных источников, первым ее объектом был сам Всевышний. Порой эта непочтительность сочетается с преданностью (комбинация, явно чуждая другим религиям); в политическом плане она более демократична, чтоб не сказать анархична, чем другие политические системы.

Есть что-то юное, вечно ребяческое в некоторых еврейских взглядах на Бога, раввинов и светские власти. Книга Бытия полна всевозможных отцов и матерей, а также их чад, которые живут под отеческим присмотром Творца. Она изобилует историями соперничества между братьями и сестрами, межпоколенческими склоками. Что показательно, термин «семья» в Библии часто равнозначен термину «народ». Из всех «племен земли» (по выражению пророка Амоса) именно еврейское считало себя наиболее близким к Богу и наиболее ответственным перед ним: «Только вас признал Я из всех племен земли, потому и взыщу с вас за все беззакония ваши». Обратите внимание: таким образом племя, национальная принадлежность, устное повеление и ответственность (а следовательно, и вина) связаны воедино с очень давних времен.

Это возвращает нас к очень чувствительной теме, которой мы уже касались: к детям.

На протяжении бесчисленного множества поколений еврейские мужчины и женщины ужасно боялись — и зачастую вполне обоснованно — за жизнь своих отпрысков. Но не только за жизнь. Родительский страх всегда совмещался с упорным нежеланием избавить детей от еврейской судьбы и от книги, предопределявшей эту судьбу. У повеления «скажи сыну твоему» есть темная сторона: из-за него ваши сын и дочь становятся носителями древнего проклятия, печальной истории; и, конечно, подвергаются всем опасностям, грозящим средневековому или современному еврею. Даже все куриные бульоны на свете не в силах укрепить и защитить от этих опасностей.

Вот еще одна черта еврейского континуума: каждая важная фаза истории сопровождается обилием сильных личностей. Активные, упрямые, разговорчивые мужчины и женщины населяют библейскую эпоху, мишнаитскую и талмудическую эры, столетия жизни в вавилонской диаспоре, золотой век сефардской поэзии и годы пробуждения ашкеназской культуры, равно как и каждую современную главу еврейской летописи. Конечно, это всегда так: историю делают сильные личности; но дело в том, что наши персонажи — не образцовые герои из учебника. Нередко они проявляют вопиющую слабость, часто терпят поражение, взваливают на себя всенародную ношу достояния — текст и память, — которые должны придать смысл их собственной жизни и жизни других людей. И их так много! Так много героев, чьи имена — а зачастую и характеры — нам известны.

Безусловно, у греков было больше богов, зато в еврейской Библии фигурирует больше людей. В Ветхом Завете гораздо больше активных действующих лиц, чем в Новом; число мишнаитских танаев и талмудических амораев превосходит число всех известных историй греческих и римских мыслителей, вместе взятых. Мы говорим только о количестве, не о качестве. Талмудисты далеко не всегда были более выдающимися мыслителями — а библейские герои далеко не всегда были храбрее или мудрее, — чем их античные собратья.

Но обратите внимание, как много людей, настоящих живых людей населяет древние еврейские писания. Ни один автор не станет выдумывать столько действующих лиц, многие из которых лишь упоминаются мельком, не играя никакой значительной роли в сюжете. Письменные источники насчитывают сотни — а некоторые ученые утверждают, что тысячи, — талмудических мудрецов, и у каждого из них своя особая мудрость. Средневековых рабби называли по имени, цитировали и почитали еще в то время, когда христианский мир придавал мало значения индивидуальной философской мысли. Многочисленные, разнообразные персонажи непрестанно высказываются и протискиваются в еврейскую историю. А еврейская история, начиная с царских писцов и заканчивая современными авторами, всегда отлично умела сохранять имена, обрисовывать характеры и передавать индивидуальное звучание каждого голоса.

Приведенный здесь список тенденций не является ни исчерпывающим, ни окончательным. Нельзя сказать, что все черты, которые мы рассматриваем, были присущи евреям в каждой эпохе или географической точке. Но некоторые тенденции красной нитью проходят через еврейские хроники. Они — наши меридианы.

Если Слово — устное и письменное, произнесенное и процитированное — и вправду является разгадкой непрерывности еврейской цивилизации, тогда следует отметать любую попытку построить или разрушить генетическую еврейскую родословную. Несмотря на правило жениться только на своих, которому положили начало Ездра и Неемия и которое продолжают насаждать современные ортодоксы, еврейская преемственность никогда не основывалась на генетике. Авторы этой книги, возможно, отчасти произошедшие от небезызвестных хазар и казаков, ничего не могут сказать насчет предполагаемой генетической, расовой или этнической преемственности еврейского рода. Нас не заботит форма носа. Нас не заботят хромосомы, каким бы интересным ни было их изучение. Наша история «не нуждается в этой гипотезе», как однажды сказал Наполеону Пьер-Симон Лаплас. И нам не нужна гипотеза о существовании Бога (собственно, именно об этом и говорил Лаплас), о божественном управлении еврейскими судьбами.