Тайна Папы О - Сания Шавалиева

одна идея. Только обещай не обижаться. Поступок мой может показаться непонятным, а то и жестоким, но так надо для дела. Ты можешь на меня хоть сто пятьдесят раз обидеться, а потом всё равно должен простить.

Папа О даже глаз приоткрыл и от удивления отвёл крыло в сторону. Он посмотрел на неё, как на гриб-дождевик, который вдруг запел соловьём.

— Ты что это, мать? — пробормотал он. — Заголосила как плакальщица. Какое ещё дело? Что ты задумала?

— Доверься мне, — ответила Мама О и снова стала обычной, заботливой орлицей. — Всё будет хорошо. Сейчас мы дождёмся раннего утра и полетим на рассвете.

— Уверена? — хмуро спросил Папа О, очищая от снадобья контурные перья на спине.

— Уверена. У меня есть план. Дерзкий, но другого выхода я не вижу.

Она замолчала, словно собираясь с силами для предстоящего поступка. Лес вокруг дышал сыростью, где-то далеко в овраге ухала сова, а на дне корзины тихонько сопела Катенька. До рассвета оставалось совсем немного — только дождаться, когда край неба станет похож на светлую полоску бересты.

Глава 16. Игра в темную

Перед дальней дорогой Мама О приобняла Папу О. Её крыло было тёплым, пахло молоком и зверобоем. Она будто вливала в него свою тихую уверенность.

— Ну что, готов? — спросила она.

Папа О только клювом щёлкнул: готов, мол.

— Лети первым. На разведку. Если в небе чисто — дай знак. Путь держи на ущелья. Там горы стоят, как часовые, за ними и спрячемся.

Папа О оттолкнулся от земли и пошёл вверх. Он забирал кругами, всё шире и выше, прощупывая небо глазами. Небо было чистое, гулкое и какое-то слишком уж синее, до умиления. От такого спокойствия всегда жди подвоха. Старые ели внизу казались просто зелёными пятнами.

Орёл пронёсся над самой гущей леса, где в тени затаилась Мама О. Качнул крылом — раз, другой. Чисто! Путь свободен!

Тогда и она поднялась в воздух. В лапах у неё белел свёрток. Она шла тяжело, но верно, стараясь поймать струю покрепче, чтоб ветер сам нёс её ношу. Мир внизу съёжился, стал маленьким и игрушечным, а небо — огромным и свободным.

Летели долго. Дыхание стало ровным, в голове зазвенела дорожная песня. Казалось, беда отступила. Но радовались они рано.

Довольно скоро у края горизонта выросла тьма. Сначала — тонкая нитка, потом — широкое чёрное полотно. Вороны. Они ждали.

— Уходи! — крикнул Папа О, перекрывая свист ветра. — Я их на себя возьму!

— Нет! — крикнула Мама О. — Вместе прорвёмся!

Тьма быстро нарастала.

— Не смей спорить! Погибнем все! — голос Папы О сорвался на клёкот.

И тут тьма ударила. Чёрная стрела, свитая из сотен крыльев, метнулась к ним. Вороны метили в самое дорогое — в белый свёрток. Мама О вскрикнула, рванулась в сторону, но удар был страшен. Её крутануло, как щепку в водовороте. Свёрток выскользнул, качнулся и, как маленькая дырявая лодочка, пошёл ко дну — вниз, к серым камням.

В груди у Папы О что-то лопнуло. Словно ядовитая заноза вошла в самое сердце. Он забыл, как дышать.

Он прижал крылья, вытянулся торпедой и устремился следом. Земля неслась навстречу, жадная, зовущая, раскрывала свою каменную пасть. Свёрток кувыркался в пустоте. Ещё секунда! Ещё рывок!

За свертком несся не только Папа О, но и черная масса воронов.

Их тени уже настигли. Вороны обрушились плотной массой, кружили рядом, победно и зло каркали. Папа О вытянул лапы, почти коснулся одеяла, но новая атака сбила его с курса. Этого хватило, чтобы свёрток исчез в глубокой, узкой расщелине.

Папа О нырнул следом, сложив перья, но расщелина быстро сужалась. В последний миг он едва успел распахнуть крылья, чтобы не разбиться в лепешку. Ударился грудью о воздух, вынырнул из расщелины и бессильно повалился в сухую траву.

Он замер, тяжело всхлипнул и спрятал голову под крыло. Старый помятый орёл, похожий на кучу облетевших листьев.

— Бедная крошка… — прошелестел он. — Как же так…

Время будто исчезло. Он не заметил, как прошли часы. Не заметил бы, пожалуй, как наступили сумерки, если бы вдруг прямо над ухом не услышал голос Мамы О:

— Ну и полёт! Прямо-таки фантастический до невозможности!

Папа О поднял голову. Рядом сидела Мама О и как ни в чём не бывало чистила перья.

— Ты… ты чего? — прохрипел он.

— Успокоился? — спросила она. — Попереживал? Вот и молодец. Вороны-то поверили. Посмотрели, как ты тут убиваешься, решили, что всё кончено, и улетели восвояси.

Папа О вытаращил глаза:

— Ты так безмятежна? Ты же её любила!

— И сейчас люблю, — спокойно ответила Мама О. — Кончай сопли распускать. Вставай, Ваше Величество, полетели забирать девчонку.

— Нет! Я не могу это видеть!

— Девочка жива. А на дне расщелины лежит в тряпку завёрнутый булыжник. Для веса, чтобы улетел быстрее вас. А малышка в корзине осталась, в схроне у елей. Пришлось одеялом пожертвовать ради дела.

Папа О зашлепал клювом, не зная, то ли радоваться, то ли ругаться.

— Ты что же… меня втёмную использовала? Я тут чуть с ума не сошёл! Да я… я с тобой разведусь на всю оставшуюся жизнь!

— Примерно этого я и ожидала, — мило улыбнулась Мама О. — Мы же договорились: ты сто пятьдесят раз на меня обидишься, триста раз разведёшься, а потом простишь. Поторапливайся. Там около Катеньки могут быть шакалы. А план мой сработал — ты так искренне горевал, что даже самая умная ворона прослезилась бы. Полетели, герой!

Обратно к заветному ущелью они возвращались уже в полной темноте. В горном воздухе плавали первые холодные звёзды. Папа О летел впереди, сердито топорщил перья на затылке и бормотал под нос что-то клокочущее. Он клялся самому себе, всем ветрам и лично каждой пролетающей мимо туче, что больше никогда, ни за что на свете не попадётся на Мамины хитрости.

— Ишь, выдумала! — ворчал он, закладывая крутой вираж. — Обвела вокруг пера царственного орла! Камни подсунула, сердце разбила… Царь я или не Царь?

Внизу показался знакомый овраг. Папа О сложил крылья и камнем рухнул вниз, мягко спружинив на лапы у самого края корзинки. Он заглянул внутрь — среди пуха и сухой травы, сложившись клубочком, спала малышка. Рядом сидел ежик, лопухом отгоняя комаров, муравьев и напевая ежиную неколючую